После обеда мессир Готье де Мони увидел, что его соратники уже расходятся на отдых. Тогда он отвел в сторону мессира Ивона де Тигри, мессира Гильома де Кадудаля и кастеляна Генганского, чтобы расспросить их о положении дел в городе, о силах, имеющихся в осадном лагере, и о том, участвует ли мессир Карл де Блуа в осаде лично. Рыцари ответили, что мессира Карла де Блуа в лагере нет, так как он осаждает Орэ; а что касается положения дел в Энбоне, — эта осада была для них весьма тяжелой, но город хорошо снабжался продовольствием по морю, что очень его поддерживало. Всего же в гарнизоне насчитывается добрых пять сотен бойцов.
«Тогда, — сказал мессир Готье де Мони, — я хочу еще до ужина сходить посмотреть на эту большую машину. Велите подготовиться вашим людям, а я распоряжусь о своих. Мы постараемся повалить и изрубить машину, иначе она не даст нам спать. Она производит великий грохот и стоит слишком близко к городу».
Бретонские рыцари сказали в ответ:
«Сир, всё будет сделано по вашему замыслу».
После этой договоренности они снарядились и прилегли немного отдохнуть, равно как и англичане, которые сильно устали от морского путешествия.
Когда подошел час вечерни, бретонцы и англичане вооружились. Средь них было примерно 500 латников и столько же лучников, если не больше. Они велели открыть ворота, вблизи которых стояла упомянутая великая машина, и опустить мост, a затем совершенно спокойно вышли под флажком мессира Готье де Мони. Лучникам было сказано двигаться впереди. Так, не торопясь, дошли они до самой машины, которую охраняли примерно 100 латников и 100 генуэзских арбалетчиков. Когда те увидели, что приближаются вражеские латники и лучники, полностью готовые и построенные к бою, то в крайнем испуге бросились бежать по направлению к лагерю. Англичане и бретонцы остановились прямо возле «стрелы» этой великой машины. Они привели с собой рабочих и плотников, которые сразу принялись рубить машину и повергли ее наземь по частям.
Вместе с беглецами, которые оказались недостаточно храбры, чтобы противостоять людям графини, в лагерь пришла весть о том, что великая машина захвачена, повержена и разрушена. Тогда сеньоры велели трубить в трубы, дабы все воины вооружились и выступили в поле, каждый под знаменем своего сеньора. Однако это не было сделано сразу, а вскоре стало уже поздно. Пока они строились и собирались в полки, мессир Готье де Мони и его люди проследовали дальше вокруг города, а находившиеся при них плотники повалили еще две машины и разнесли их на куски.
Графиня де Монфор оставалась в своем замке и, видя всю эту потеху, радостно ликовала. Наконец, англичане и бретонцы двинулись обратно, прикрываемые лучниками с фланга[908]. Французы построились в одну красивую рать, где было более двух тысяч человек, не считая генуэзцев, и преследовали противника до самых барьеров. Однако никакой стычки там не случилось, ибо уже наступили сумерки. Затем англичане и бретонцы вернулись в Энбон, не понеся никакого урона. Графиня де Монфор вышла им навстречу и выразила очень большую признательность за их отвагу, которая избавила ее от осадных машин.
На следующий день мессир Людовик Испанский призвал виконта Роганского, епископа Леонского, мессира Эрви де Леона и начальника генуэзцев, дабы посовещаться и решить, как им действовать. Ведь они видели, что город весьма надежно укреплен, а его гарнизон пополнился добрыми латниками и лучниками, которые могут очень сильно досаждать им по ночам, из-за чего дальнейшее пребывание под Энбоном обернется для них скорее потерями и упреками, нежели выгодой. Всё взвесив, господа решили, что снимутся с лагеря и направятся к мессиру Карлу де Блуа и другим французским баронам, дабы объединить оба войска в одно. Затем они начали сниматься с лагеря. Собрав шатры и палатки, они погрузили их на повозки и пустили огонь гулять по своим шалашам.
Когда защитники Энбона увидели, что происходит, то сказали между собой:
«Наши враги уходят! Они снимаются с лагеря!»
