«Мои добрые люди и верные друзья! Предчувствие мне подсказывает, что очень скоро мы получим хорошие вести из Англии. Мессир Амори де Клиссон вернется к нам с помощью, которую мы ожидаем с таким нетерпением!»
Однако не все вняли ласковым и приветливым речам госпожи графини. Как-то раз епископ Леона Бретонского, которого звали мессир Ги, получил обещание безопасности и вышел на переговоры к своему племяннику, мессиру Эрви де Леону, участвовавшему в осаде Энбона. Они условились о том, что епископ с некоторыми рыцарями и оруженосцами, сидевшими в осаде, покинут графиню и придут сдаваться мессиру Людовику Испанскому, который тогда представлял особу мессира Карла де Блуа.
Графиню и так одолевало великое сердечное беспокойство, но она встревожилась вдвое сильней, когда почувствовала, что люди, доселе ей верно служившие, хотят заключить какое-то худое соглашение с противником. Поэтому она вышла из замка и явилась в город, чтобы переговорить с ними. Плача, графиня просила, чтобы они не изволили вступать ни в какие сделки с французами. Некоторые возымели к ней жалость и молвили:
«Сударыня, мы действуем так, поскольку опасаемся, что вы не получите никакой помощи из Англии. Возможно, мессир Амори де Клиссон не доставил ваше послание из-за несчастья, случившегося в пути; ведь на море часто бывают опасные бури. Но, какое бы соглашение ни пришлось заключить, мы вам клянемся: ваша личная безопасность будет обеспечена. Вы укроетесь либо в замке Энбона, либо в каком-нибудь другом, еще более надежном месте, — как вам будет угодно. При этом мы дадим вам припасов на пять дней. А за такой срок очень многое может случиться». — «Вы говорите верно, — ответила графиня, — большое спасибо».
Затем она вернулась наверх, в замок, очень сокрушаясь сердцем, ибо повод к тому был немалый.
На третий день после этого разговора случилось, что графиня встала очень ранним утром и, посмотрев на море, увидела множество парусов, пламеневших над кораблями в лучах восходящего солнца. Это был флот, присланный из Англии. Графиня подождала некоторое время — корабли с баланжье подошли еще ближе. И когда она разглядела их, а также знамена и вымпелы, пламеневшие и реявшие на ветру, то упала без чувств от радости.
Люди графини, стоявшие рядом, подняли ее. Придя в себя, она сказала:
«Итак, быстро спускайтесь в город. Объявите эту новость нашим рыцарям. Вот идет к нам помощь из Англии!»
Повеление графини было тотчас исполнено.
Когда рыцарям сообщили новость, они поднялись наверх и совершенно ясно увидели, что это правда. Во всей флотилии насчитали добрых 120 парусов. Дозорные наверху замка начали трубить и устроили очень шумное ликование, так что это не осталось незамеченным для воинов в осадном лагере.
Рыцари и оруженосцы, которые участвовали в соглашении с французами, сказали епископу Ги де Леону:
«Сударь, вы провели переговоры и заключили соглашение с теми, кто нас осаждает. Однако к нам пришла помощь из Англии, и мы останемся с графиней, которой дали клятву верности и присягу. Подумайте, что вы хотите сделать, ибо сейчас самое время, чтобы вы возвестили противнику — сами или через кого-нибудь — о расторжении договора».
Через своего кузена, мессира Эрви де Леона, епископ связал себя с французами столь прочными обязательствами, что уже не мог пойти на попятную, да и не желал этого делать. Поэтому он молвил:
