Видя эту великую беду, герцог Нормандский и французские сеньоры поняли, что таким путем не смогут достичь своей цели. Весьма огорченные, они велели, чтобы три других нефа с «кошками» прекратили штурм, отступили, а все, кто в них находился, сошли на берег. Теперь сеньоры уже не могли придумать путь, способ и хитрость для того, чтобы взять и разрушить замок Эгийон. И всё равно ни один принц иль барон, будь он даже великим сеньором и близкой родней герцога Нормандского, не смел говорить о том, чтобы сняться с лагеря и идти воевать в другое место. Ибо ранее герцог уже высказался очень твердо, что не уйдет оттуда, пока не получит в свою волю замок и всех осажденных, сколько бы времени ни пришлось на это потратить; разве только его отзовет сам король, его отец. Поэтому решили сеньоры, что граф Гинский, коннетабль Франции, и граф Танкарвильский покинут осадный лагерь и вернутся во Францию, дабы поведать королю, в каком положении его сын, герцог Нормандский, оказался из-за этой осады, которая уже обошлась в такую цену и с каждым днем стоила всё дороже.
С благосклонного согласия герцога, два вышеназванных графа выехали из осадного лагеря и продолжали свой путь, пока не прибыли в Париж, ко двору. Там тогда находились король, королева, герцогиня Нормандская[1000] и разные дамы. Все они оказали приехавшим сеньорам радушный, благожелательный прием, а затем спросили, как обстоят дела герцога в связи с осадой. Им поведали предостаточно, однако всё осталось без изменений, и осада Эгийона была продолжена. Мы воздержимся пока говорить о герцоге Нормандском и расскажем о короле Англии.
Король Англии слышал много донесений о том, что французы хозяйничают в землях Гаскони и герцог Нормандский с большим войском осаждает Эгийон. Его кузен, граф Дерби, подробно описал ему положение гасконских дел, чтобы он об этом поразмыслил и посовещался; ибо страна будет потеряна точно так же, как была завоевана, если не принять против этого мер. А если Гасконь будет потеряна, ее невозможно будет отвоевать в течение долгого времени или уже никогда, ибо теперь города в ней укрепляются и пополняются гарнизонами не в пример лучше, чем это делалось прежде. Кроме того, рыцари, которые перейдут на сторону французов, уже никогда не вернутся в подчинение короля Англии, и это послужит плохим примером для всех остальных, кто, быть может, еще колеблется.
Учитывая всё это, король Англии решил и постановил, что отправится за море с войском, набранным из латников и лучников, дабы причалить в Бордо и снять осаду с Эгийона, — по крайней мере, он сделает всё, чтобы исполнить свой долг. Затем он объявил военный сбор и велел, чтобы его латники уже были в Лондоне к осьмице Святого Иоанна Крестителя[1001]. Туда явились все, кто был призван и получил письменный приказ. Названный король выехал из замка Виндзор и прибыл сначала в Шин[1002], а оттуда — в Элтем[1003]. При этом королева постоянно находилась в его обществе.
Когда все необходимые распоряжения были отданы, походные припасы собраны, а флот стоял уже полностью готовый в Вестмуте, Плимуте и Дартмуте, король велел, чтобы все его люди мало-помалу туда стягивались и грузились на корабли. Простившись с королевой, он доверил охранять ее лондонцам, а затем выехал из Элтема, взяв с собой старшего из своих сыновей, принца Уэльского, которому было тогда примерно 15 лет.
