Тут увидели бы вы, как французские латники, крутясь среди пехотинцев, бьют, разят и убивают их; многие храбрые люди вместе со своими конями падают наземь, барахтаются в давке, и никто не в силах к ним пробраться, чтобы помочь встать. Тем временем английские лучники мощно и без перерыва стреляли вверх, и ни одна из их стрел не пропадала даром. Они насквозь пронзали и пробивали тела людей и лошадей, головы, руки и ноги латников, нанося им тяжкие увечья, раны и смерть. И при этом латники даже не знали точно, откуда летят стрелы.
Так началась эта битва в субботу, в час позднего заката, совершенно беспорядочно и вопреки воле отважных людей, которые советовали расположиться в ту субботу лагерем перед англичанами, дабы в воскресенье решить, как нужно действовать.
Отважный, благородный король Богемский, граф Люксембургский, сир Амери и Рема[1053], который был сыном императора Генриха и называл себя Иоанном (хотя, по словам некоторых, он был крещен заново и получил имя Карл[1054]), услышал от своих людей, что битва началась.
«Эх! — сказал Ле-Монн де Базель, который находился при нем у поводьев. — Не доверились и не последовали моему совету! Теперь нам грозит полный разгром». Благородный король расслышал слова рыцаря и потому спросил: «Монн, который теперь час, и что там с нашими врагами?» — «Сир, — ответил рыцарь, — уже час позднего заката, и солнце светит нам в глаза. Наши люди находятся в бедственном положении: они попали под обстрел лучников и идут погибать без нужды. Но, коль скоро битва началась, ничего уже не исправить».
Тогда благородный король, который был совершенно незряч, сказал Ле-Монну де Базелю и другим своим рыцарям:
«Милые сеньоры, я горячо вас прошу, заклиная вашим вассальным долгом: проведите меня в битву столь далеко, чтобы я мог нанести один удар мечом».
И все ему ответили:
«Монсеньор, охотно».
Затем все королевские рыцари связали вместе поводья своих коней, дабы им нельзя было ни разъехаться порознь, ни потерять из вида своего сеньора-короля, ни вернуться одному без другого. И когда они привели себя в такой боевой порядок, то Ле-Монн де Базель, который был наиболее опытен в ратном деле и ездил поутру на разведку вражеских позиций, велел, чтобы отряд с королевскими знаменами повернул в сторону[1055]. Он повел его туда, где стояли английские латники, которые, согласно приказу, всё еще держались на прежнем месте.
Король Богемский, его люди и знамена ехали стороной до тех пор, пока не достигли места, где стояли английские латники. Когда они начали бой и вклинились во вражеские порядки, было уже темно. Люди, находившиеся в рати принца Уэльского, храбро встретили этих богемцев и немцев. Схватка была лютой, жестокой и весьма упорной. Там исполнил король Богемский свое желание, ибо его провели в бой впереди всех. Если бы англичане знали, что это сам король Богемии, то не стали бы разить его насмерть. Но отважный муж, благородный король, был убит вместе со всеми его сопровождающими, за исключением только двух оруженосцев — Ламбекена дю Пе[1056] и Пьера д’Овилье[1057]. Каким образом они спаслись, я не знаю, но именно от них потом стало известно о решении, которое принял король со своими людьми, и о том, как они вступили в бой и сразились с врагами.
Правда истинная, что столь великое множество латников и знатных рыцарей, которое было у короля Франции, совершило слишком мало громких подвигов, так как битва началась поздно, и к тому времени французы уже очень сильно устали и притомились. Тем не менее, прибывая к месту битвы, отважные люди ради своей чести и во исполнение долга неуклонно следовали вперед, хотя и знали, что едут туда лишь затем, чтобы умереть. Помыслите, какая жестокая и суровая участь выпала в этой битве французам!
Вам следует знать, что король Франции с великой горечью в сердце смотрел на то, как его люди падают друг на друга и терпят такой разгром от горстки англичан. И спросил он совета у мессира Жана д’Эно, находившегося при нем. Названный мессир Жан молвил в ответ:
