На четвертый день после того, как эти сеньоры начали осаду Энбона, к ним прибыл мессир Людовик Испанский, который перед этим задержался в городе Ренне на целых шесть недель, чтобы его там вылечили и исцелили от ран. Все сеньоры были весьма рады его видеть и оказали ему самый теплый прием, ибо он пользовался среди них большим уважением, любовью и справедливо считался очень добрым и отважным рыцарем. У них был и другой важный повод, чтобы его чествовать, ибо со времени вышеописанной битвы они его еще не видели. Компания французских сеньоров очень быстро пополнялась, возрастая в числе, ибо весьма многие сеньоры и рыцари Франции изо дня в день возвращались от короля Испанского, который вел войну с королем Гранады и сарацинами. Следуя через Пуату, они узнавали новости о войне, шедшей в Бретани, и направлялись в сторону Энбона.
Названный мессир Карл велел воздвигнуть 15 или 16 больших осадных машин. С их помощью в стены Энбона и в пределы самого города стали бросать крупные камни. Однако осажденные не принимали этого в особый расчет, так как были надежно защищены крепостными сооружениями. Они быстро выходили на стены и, дразня противника, протирали и надраивали зубцы своими шаперонами, а затем кричали что было сил:
«Идите, идите! Отыщите и принесите назад ваших товарищей, которые отдыхают на поле Кемперле!»
От этих речей мессир Людовик Испанский и генуэзцы испытывали великий гнев и тяжелую досаду.
Эта глава соответствует по содержанию главе 67 «Амьенского манускрипта».
Благодаря лазутчикам, которые постоянно ходили от одной стороны к другой, все речи, просьбы и ответы, с самого начала сказанные монсеньором Карлом и монсеньором Людовиком по поводу двух пленных рыцарей, стали тотчас известны монсеньору Готье де Мони и монсеньору Амори де Клиссону. Так же было и после того, как двух рыцарей привели в шатер монсеньора Карла.
Когда мессир Готье де Мони и мессир Амори де Клиссон услышали эти вести и убедились в их достоверности, то испытали великую жалость. Дабы посовещаться и решить, что можно сделать, они позвали некоторых соратников и поведали о беде, в которой оказались два их товарища-рыцаря. Тогда все начали рассуждать — одни так, другие этак, и не знали, на что решиться.
Наконец слово взял храбрый рыцарь, мессир Готье де Мони, и сказал он так:
