Шед покраснел. Прошлой зимой в «Лилии» умерла старая проститутка. Прежде чем отдать покойницу могильным сторожам, Шед порылся в ее вещах. До весны его мама жила в тепле. И об этом узнал весь Котурн, потому что Шед сдуру проболтался Асе.
По традиции сторожа брали себе все, что обнаруживалось при покойнике. Вырученные деньги, а еще пожертвования, шли на содержание и сторожей, и Катакомб.
– Никто не умер. Меня послал жилец.
– Ха! В тот день, когда у тебя появится щедрый жилец… – Латам пожал плечами. – А впрочем, какое мне дело? Монета настоящая, даже проверять не надо. Бери дровишки. Заходи почаще – с деньгами, конечно.
Шатаясь под тяжестью груза, Шед плелся обратно в «Лилию». У него горело лицо, ныли ребра. Латам даже не попытался скрыть презрение.
Вернувшись в таверну и подбросив в огонь хорошие дубовые поленья, Шед поставил на стол две кружки с вином и уселся напротив Ворона:
– За счет заведения.
Ворон зыркнул на него, глотнул вина и передвинул кружку точно на середину стола:
– Чего хочешь?
– Еще раз поблагодарить тебя.
– Благодарить не за что.
– Ну, тогда предупредить. Зря недооцениваешь Карра.
Явился Латам с охапкой дров, ворча, что не смог выкатить на улицу фургон. Ему придется долго таскаться туда и обратно.
– Отвали, Шед.
А когда покрасневший от унижения тавернщик поднялся из-за стола, Ворон буркнул:
– Подожди. Считаешь, что ты мне должен? Тогда я при случае попрошу об ответной услуге – и ты не откажешь. Идет?
– Конечно, Ворон. Все, что угодно. Только скажи.
– Ступай, сядь у огня.
Шед втиснулся между Асой и матерью, разделив их мрачное молчание. Ну и жуткий же тип этот Ворон, прямо дрожь пробирает.
А человек, который вызывал у окружающих такие чувства, в это время оживленно обменивался с глухой юной разносчицей знаками, которые заменяли им слова.
Я выпустил из руки меч, и он воткнулся в пол таверны. В изнеможении я и сам опустился на пол, кашляя от дыма. Кое-как дотянулся до перевернутого стола, оперся. Опасность миновала, но тело запоздало отреагировало на нее. Я был уверен, что на сей раз не выберусь живым из переделки. Если бы мы не заставили мятежников потушить пожар…
Подошел Эльмо, сел рядом, положил руку мне на плечи:
– Ранен, Костоправ? Найти Одноглазого?
– Не ранен, просто выдохся. Ох и давно же мне не было так страшно! Даже успел с жизнью попрощаться.
Он зацепил ногой валяющийся стул, поставил его и усадил меня. Старина Эльмо был моим лучшим другом. Жилистый, крепкий, он не привык унывать. Сейчас его левый рукав был пропитан кровью. Я попытался встать.
– Сиди, – приказал он. – Карман справится.
Карману, моему ученику, было двадцать три года. Черный Отряд состарился, по крайней мере его ядро, люди моего поколения. Эльмо уже за пятьдесят. Капитан с Лейтенантом как раз стоят на полувековом рубеже. Эх, где мои сорок лет?
– Всех накрыли?
– Почти. – Эльмо уселся на другой стул. – На улизнувших охотятся Одноглазый с Молчуном и Гоблином, – сказал он будничным тоном. – Половина мятежников провинции – с первого захода. Неплохо.
– Мы слишком стары для таких проделок.
Солдаты уже заводили пленных в таверну, выбирая тех, кто мог знать что-нибудь полезное.
– Пусть салаги с ними разбираются.
– Они не справятся без нас. – Взгляд Эльмо был устремлен в пустоту, слух ловил отголоски прожитых лет.
– Что-то не так?
Он покачал головой и заговорил, как бы споря сам с собой:
– Чем мы занимаемся, Костоправ? Когда-нибудь придет конец всему этому?
Я не ответил. Он не стал продолжать. Эльмо вообще мало говорит, в особенности о своих чувствах.
– Ты к чему клонишь? – подтолкнул его я.
– Мы в колее. Охотимся за бунтовщиками. Выполняем заказ и сразу беремся за следующий. Помнишь, как мы в Берилле служили синдику, как ловили инакомыслящих? И до Берилла… Тридцать шесть лет кряду одно и то же. И я никогда не был уверен, что поступаю правильно. А сейчас и вовсе…
Это как раз в его духе – лет восемь держать сомнения при себе и только теперь ими поделиться.
– Сейчас мы не в силах ничего изменить. Госпожа нас по головке не погладит, если заявим, что согласны делать только это и это, а вот это – уволь…
У Госпожи нам служилось не сказать что худо. Хотя Черному Отряду всегда доставались самые тяжелые задачи, мы не занимались грязной работой, ее выполняли регулярные войска. Само собой, иногда приходилось наносить упреждающие удары. Изредка и только в силу военной необходимости мы совершали массовые расправы. Но никогда не участвовали в чудовищных преступлениях. Да Капитан и не допустил бы этого.
– Костоправ, дело вовсе не в морали. Какая может быть мораль на войне? Кто сильнее, тот и нравственней. Нет, просто я устал.
– Больше не тянет на приключения?
– Уже много лет назад приключения кончились и началась рутина. И я ей занимаюсь по той единственной причине, что больше ничего не умею.
– Кое-что у тебя получается неплохо.
Эти слова, конечно, не утешили Эльмо, но других я не подобрал.
Валкой медвежьей походкой вошел Капитан. Холодным взглядом оценил нанесенный кабаку ущерб, затем приблизился к нам.
– Сколько пленных, Костоправ?
