– Заплатил. А заказ получишь, когда я узнаю, почему ты так трясешься.
– Где Ворон?
– Наверху, дрыхнет.
Ворона в зале не было всю ночь.
– Ну дай же мне выпить, Шед, – сделал еще одну слабую попытку дрожащий Аса.
– Говори.
– Ладно. На меня насели Карр с Рыжим. Спрашивали о Вороне.
Вот теперь ясно, откуда у Асы деньги. Он пытается продать Ворона.
– Дальше.
– Ну, просто хотят узнать о нем побольше.
– Что именно их интересует?
– Выходит ли он когда-нибудь отсюда.
– Зачем им это?
Аса замялся. Шед отодвинул кружку подальше.
– Ну хорошо, хорошо. Карр посылал двоих следить за ним. Те пропали. Как в воду канули. Карр в бешенстве.
Шед отдал Асе вино. Тот одним глотком осушил кружку.
Тавернщик покосился на лестницу. Его передернуло при мысли, что он недооценивал Ворона.
– А что Карр сказал обо мне?
– Не помешала бы вторая кружечка.
– Будет. Выкладывай.
– Да ты не нужен мне больше, Шед. У меня появились хорошие связи. Могу теперь в любой момент перейти под крылышко Карра.
Шед крякнул и превратил лицо в непроницаемую маску.
– Твоя взяла. – Он налил вино.
– Карр хочет отнять у тебя дело, Шед. Чего бы это ни стоило. Он решил, что ты заодно с Вороном. – Зловещая улыбочка. – Только ему невдомек, откуда у тебя столько наглости, чтобы брыкаться.
– Нет у меня никакой наглости, Аса. И с Вороном ничего общего. Ты это знаешь.
Аса наслаждался моментом.
– Я так и пытался объяснить Карру. Но он даже слушать не захотел.
– Допивай и выметайся.
– Шед? – В голос Асы моментально вернулась обычная плаксивая нотка.
– Ты не глухой. Вон отсюда. Топай к новым друзьям. Посмотрим, надолго ли ты им понадобился.
– Шед!..
– Они тебя вышвырнут, Аса. Будешь мерзнуть на улице вместе со мной и моей мамой. Проваливай, кровосос.
Аса допил вино и выскользнул, втянув голову в плечи. Он чувствовал, что Шед прав. Дружба с Карром будет хрупкой и недолговечной.
Шед попытался предупредить Ворона. Тот пропустил слова мимо ушей.
Тавернщик протирал кружки, наблюдая, как Ворон болтает с Душечкой на молчаливом языке знаков, и ломал голову: кого бы ограбить в верхней части города? В утренние часы он обычно разглядывал Душечку и раздумывал, как бы к ней подступиться. Но дикий ужас перед улицей, который не отпускал его в последние дни, заглушал похотливые мысли.
Сверху донесся крик, – похоже, визжит свинья, которой полоснули ножом по горлу.
– Мама!
Шед взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки.
Мать стояла в дверях большой спальни. Она задыхалась.
– Мама? Что случилось?
– Там человек! Мертвый!
У Шеда подпрыгнуло сердце. Он ринулся в комнату. На правой нижней койке лежал старик.
На ночь здесь расположились четыре постояльца. По шесть гершей с носа. Комната шести футов в ширину и двенадцати в длину, с двадцатью четырьмя нарами, установленными в шесть ярусов. Когда все они были заняты, Шед брал по два герша за возможность спать на полу, привалившись спиной к веревке, которая пересекала комнату посередине.
Шед дотронулся до старика. Холодный. Значит, уже несколько часов, как отошел.
– Кто он? – спросила старая Джун.
– Не знаю.
Шед пошарил в его лохмотьях. Четыре герша, железное кольцо.
– Проклятье! – Он не мог забрать найденное – могильные сторожа, не обнаружив ничего ценного на теле, заподозрят неладное. – Сглазили нас, что ли? Четвертый мертвяк за год.
– Что поделать, сынок. Все наши клиенты уже одной ногой в Катакомбах.
Шед сплюнул:
– Пошлю-ка я за сторожами.
– Он так долго этого ждал, – произнес чей-то голос, – что может и еще немного полежать.
Шед резко обернулся. За спиной его матери стояли Ворон с Душечкой.
– Чего?
– Он может решить твои проблемы, – сказал Ворон.
В ту же секунду пальцы Душечки замелькали в воздухе, да так быстро, что Шед не смог разобрать и одного знака из двадцати. Похоже, она убеждала Ворон не делать чего-то. Тот не обращал внимания.
– Шед! – предостерегающе воскликнула Джун.
– Не беспокойся, мама. Я с этим разберусь. Займись своими делами.
Джун была слепой, но, когда здоровье позволяло, она старалась выполнять работу горничной, то есть выносить нечистоты и вытряхивать блох и вшей из постелей. Если же хворь приковывала ее к кровати, Шед звал своего кузена Дурня, такого же никчемного, как Аса, и вдобавок обремененного семьей. Тавернщик нанимал Дурня исключительно из жалости к его жене и детям.
Шед спустился в зал, Ворон, все еще споря с Душечкой, последовал за ним. Тавернщику вдруг подумалось, что наверняка Ворон с ней спит. Не пользоваться таким справным женским телом – это же вопиющее расточительство.
Как может мертвец с четырьмя гершами в кармане спасти Шеда от Карра? Ответ: законным путем – никак.
Ворон уселся на любимую табуретку и рассыпал по столу пригоршню мелочи.
– Вина. И себе возьми кружку.
Шед отправил монеты в ящик. Как же мало там денег! И как же он устал трястись над каждым гершем! Тавернщик уныло вздохнул. Он обречен. Пусть даже долг будет каким-то чудесным образом погашен, это все равно ничего не изменит.
Он поставил кружку перед Вороном и уселся. Шед чувствовал себя дряхлым стариком. Как же он изнурен и опустошен…
– Объясни, – сказал он Ворону.
– Кто этот доходяга? Откуда взялся?
