После разгрома при Чарах в Можжевельнике осело несколько беглых мятежников. О Госпоже здесь знали, но не принимали ее в расчет. Герцог опасался, что беженцы доставят ему неприятности, если заподозрят в сговоре с Госпожой.
Он в каком-то смысле был идеальным правителем. Все, чего хотел от своих подданных, – это чтобы его оставили в покое. За что платил той же монетой. Таким образом, некоторое время мы пребывали в стороне, пока Шепот не разонравилось качество поставляемой нам информации.
Ее фильтровали, и она становилась совершенно бесполезной. Шепот приперла герцога к стенке и заявила, что отныне ее люди тоже будут выходить в город.
Первые несколько минут он достойно защищался. Но она пригрозила, что покинет Можжевельник вместе со своей командой, бросив герцога на произвол судьбы. Чистый блеф. Тайна Черного замка до крайности заинтриговала Шепот и Перо. Вооруженная армия не сдвинула бы их с места.
Герцог сдался, и Шепот насела на могильных сторожей. Вол упорно не желал расставаться со своими привилегиями. Не знаю, как Взятая в конце концов его уломала. Сам он никогда не откровенничал об этом.
Его спутником по увеселительным прогулкам в город я стал главным образом потому, что быстро выучил язык. Внизу никто не обращал на меня внимания.
Зато обращали внимание на Вола. Он был сущим пугалом. Завидев его, люди переходили на другую сторону улицы. Похоже, у этого типа здесь сложилась плохая репутация.
Вскоре до нас дошли новости, чудесным образом объяснившие, почему герцог и могильные сторожа чинили нам препятствия.
– Слыхал? – спросил Эльмо. – Кто-то вломился в их драгоценные Катакомбы. Вол аж дымится, а его начальник мочится кипятком.
Я попытался сообразить, о чем речь, и не смог. Эльмо чересчур немногословен.
– Чуть подробнее, пожалуйста.
– Зимой беднякам разрешают залезать в Выгородку и собирать хворост. А сейчас туда забрался кто-то слишком жадный и взял не только дрова.
– Я все равно не до конца понимаю.
Эльмо обожает, когда его упрашивают.
– Ладно-ладно. Трое или четверо жуликов обнаружили лаз в Катакомбы и стащили все урны перехода, которые подвернулись под руку. Вынесли их наверх, опустошили и закопали. Еще они выволокли целую гору мумий. Я отродясь не слышал столько нытья и ругани. Ты бы лучше придержал свою затею побродить по этим пещерам.
Как-то я вскользь упомянул, что не прочь наведаться в Катакомбы. Очень уж странно выглядели обычаи этого края, хотелось разобраться с ними. И по возможности без сопровождения.
– Так, говоришь, власти нервничают?
– Не то слово. Вол рвет и мечет. Не позавидую тем парням, когда он их сцапает.
– Да? Надо бы заняться этим делом.
Вол был здесь, в Черепице. Он пытался скоординировать свои действия с работой беспомощной тайной стражи Герцога.
Эти ребята – просто клоуны. В городе они практически знаменитости. И ни у одного не хватает духа спуститься в Котурн, где происходят действительно интересные события.
В каждом большом городе есть свой Котурн. Меняются только названия. Это такая гнилая дыра, что блюстители порядка осмеливаются влезать туда исключительно группами. Законы здесь исполняются разве что случайно. А правосудие в основном осуществляется самозваными магистратами, чья власть держится на ими же завербованных головорезах. Поэтому суд здесь скор, суров и беспощаден. Договориться с ним можно только путем подкупа.
Я поймал Вола.
– Пока не выясним, что там с Катакомбами, я везде хожу с тобой, – заявил я.
Он нахмурился, обвисшие щеки побагровели.
– Приказ, – соврал я, изобразив смущение.
– Да ну? Ладно, пошли.
– А куда ты собрался?
– В Котурн. Такое дерьмо могло вылезти только оттуда. Я буду рад любой ниточке.
При всех его недостатках он был смельчаком, всегда готовым лезть к черту в пекло.
Мне хотелось посмотреть на Котурн, а Вол, с его зловещей репутацией, был самым лучшим гидом, какого можно себе представить в подобной ситуации. По слухам, он ходил туда часто и без всяких помех.
– Идем? – спросил я.
– Идем.
Он вывел меня наружу, на холод. Было у Вола несколько своеобразных привычек, – например, он никогда не ездил верхом. И как человек, привыкший ходить, он задал хороший темп.
– А что мы, собственно, будем искать? – спросил я, шагая рядом с ним под гору.
– Старые монеты. Той пещере, которую грабанули, несколько сотен лет. Если узнаем, что в последние дни кто-то сорил старыми деньгами, то выйдем на след прохвостов.
– Не знаю, как здесь, – хмуро заметил я, – но в других местах деньги копят из поколения в поколение. А потом находится одна паршивая овца, и все моментально вылетает в трубу. Несколько старых монет могут ничего не значить.
– Мы ищем целую гору денег, а не пару медяков. В пещере побывало трое или четверо. Если нам повезет, один из них окажется дураком.
Вол хорошо разбирался в такой человеческой черте, как глупость. Может, потому, что на него самого хватало простоты?
– Мы неплохо развлечемся, – пообещал он, вероятно полагая, что я тоже не прочь поиздеваться над людьми. Другого этот тип и представить себе не мог. – Тот, кто нам нужен, побежит, как только узнает, чем я интересуюсь.
– А мы догоним?
