Вол захихикал. Хихиканье перешло в смех, а смех – в хохот.
– Тогда будешь гнить здесь! – заорал Шед и двинулся к выходу.
– Стой!
Шед обернулся. Вол справился с весельем:
– Прости. Это так неожиданно. Я имею в виду твою совесть. Но я, конечно, чувствую, что в этот раз ты не соврал. Ладно, Маррон Шед, давай попытайся. И если у тебя получится, возможно, я не потащу тебя обратно в Можжевельник.
– Вол, нет больше Можжевельника, некуда меня тащить. По слухам, Госпожа собиралась обчистить Катакомбы после победы над Черным замком. Ты понимаешь, что это значит? Всеобщее восстание.
Тут Волу стало совсем не до смеха.
– Прямо по Колдобинскому тракту, двенадцатая миля. Налево до первого проселка, мимо сухого дуба. Потом еще миль шесть, за ферму. Там дикие места, лучше вооружиться.
– Вооружиться? – Шед расплылся в застенчивой улыбке. – Маррон Шед так и не научился пользоваться оружием, смелости не хватило. Но за совет спасибо.
– И не забудь обо мне, Шед. Суд начнется на первой неделе следующего месяца.
– Не забуду.
Когда, по прикидкам Шеда, шесть миль от Колдобинского тракта остались позади, он слез с арендованного мула и повел его за собой. Так преодолел еще полмили. Узкая дорога, поросшая жестким кустарником, петляла по пересеченной местности – даже не проселок, а звериная тропа. Непохоже, чтобы ею часто пользовались. Странно. Что здесь делали Аса с Вороном? Ни одна сколько-нибудь внятная версия не приходила в голову. Аса утверждал, что они бежали от Вола. Если так, то почему не направились дальше по Колдобинскому тракту?
Нервы аж гудели от напряжения. Шед потрогал кулон и спрятанный в рукаве клинок. Все-таки он раскошелился на оружие, приобрел два добротных ножа. Один – на пояс, другой – в рукав. Но они нисколько не прибавили ему уверенности.
Тропинка повернула вниз, к ручью, и еще несколько сотен ярдов следовала вдоль него. Наконец она вывела путника к широкой поляне.
Шед, горожанин до мозга костей, никогда в жизни не видел местности более дикой, чем Выгородка. Какое-то необъяснимое чувство опасности остановило его на краю поляны. Он опустился на колено, раздвинул кусты и тихо обругал мула, толкнувшего его в спину носом.
Догадка оказалась верна.
На поляне стоял черный камень. Здоровенный, с хижину высотой. Шед вытаращился на лица, застывшие в немом крике ужаса и боли.
Самое подходящее место для таких дел. При столь быстром росте все будет кончено еще до того, как кто-нибудь обнаружит эту штуковину. Если только не наткнется на нее случайно. И велики шансы, что случайный очевидец сам послужит строительным материалом.
Сердце бухало, как молот. Больше всего Шеду сейчас хотелось бегом вернуться в Опушку и там завопить о близкой беде.
Достаточно. Он узнал все, что хотел узнать. Пора сматываться.
Однако Шед медленно двинулся вперед. Он бросил поводья, но мул, завидев высокую траву, последовал за ним. Осторожно, с остановками Шед приблизился к черной глыбе. Ничего не произошло. Он обошел вокруг.
С этой стороны камень имел четкую и понятную форму. Из него получится крепость, точь-в-точь как та, что нависала над Можжевельником. С одной только разницей – ворота будут смотреть на юг.
К камню вела хорошо натоптанная тропа. Еще одно подтверждение догадки.
Откуда тут взялись черные монстры? Означает ли это, что они разбросаны по всему миру, что таятся в потемках и открываются только тому, кто заключает с ними сделку?
Возвращаясь к тому месту, откуда вышел на поляну, Шед обо что-то споткнулся.
Кости. Человеческие. Целый скелет – голова, руки, ноги… На нем лохмотья – эту одежду Шед видел на Вороне сотню раз. Он опустился на колени:
– Ворон, я ненавидел тебя. Но и любил тоже. Я не знал злодея хуже, чем ты. Но не знал и друга лучше. Ты заставил меня почувствовать себя человеком.
Глаза наполнились слезами.
Шед покопался в памяти, нашел заученную в детстве молитву по умершим и запел голосом, не привыкшим выводить мелодии.
Только один раз, почти неслышно, шевельнулась трава. На плечо тавернщику легла рука.
– Маррон Шед, – сказал голос.
Шед взвизгнул и схватился за нож.
После посещения корабля Ворона я провел не слишком хорошую ночь. Проснувшись, никому не сказал об увиденных кошмарах – всем и так хватало страхов и забот.
Во сне ко мне пришла Госпожа, чего не бывало с того далекого дня, когда мятежники перли на Чары, а мы отступали. Золотое сияние могло быть вовсе и не грезой, потому что оно переливалось прямо в комнате, которую я делил с пятью моими товарищами. Оно освещало комнату и всех нас. А я лежал с тяжело бьющимся сердцем, оцепенело наблюдая танец золотых бликов. Никто больше не проснулся, и позднее я уже не был уверен, что мне все это не привиделось. Когда-то давно, в прошлые визиты Госпожи, со мной происходило то же самое.
– Почему ты меня бросил, лекарь? Я плохо с тобой обращалась?
