Мы не могли унести все. Те бумаги, что лежат сейчас в Норе, были ключом к выживанию. И вместо Анналов я взял с собой их. Но я часто испытываю приступы вины. Я должен ответить перед духами давно ушедших братьев. Анналы и есть Черный Отряд. Пока существуют они, Отряд жив.
– Бежали, сбежали и будем убегать. Так предрешено.
Она улыбнулась – я позабавил ее.
– Я читала твои Анналы, Костоправ. И новые, и старые.
Я подкинул сушняка на угли костра. Не сплю…
– Они у тебя?
До сих пор я подавлял вину обещаниями когда-нибудь их вернуть.
– Их нашли после боя. Они попали в мои руки. Мне понравилось. Ты честен, как подобает историку.
– Спасибо. Я стараюсь.
– Приди в Чары. В Башне для тебя найдется место. Оттуда ты сможешь видеть всю картину мира.
– Я не приду.
– Я не сумею защитить тебя здесь. Если останешься, с тобой случится то же, что и с твоими друзьями-мятежниками. Эту кампанию ведет Хромой. Я не вмешиваюсь. Он уже не тот, что был. Ты причинил ему боль. А потом он претерпел боль снова, чтобы спастись. Он не простил тебе этого, Костоправ.
– Знаю. – Сколько раз она употребила мое прозвище? Единожды за все время нашего знакомства.
– Не дай ему схватить тебя.
В глубине моей души блеснул осколок чувства юмора.
– Ты неудачница, Госпожа моя.
Она отшатнулась.
– Я, дурак, записывал в Анналы свой романтический бред. Ты их читала. Знаешь, что я никогда не называл тебя черной, как назвал бы, наверное, твоего супруга. Подозреваю, что под этой романтической ерундой лежит неосознанно воспринятая истина.
– Вот как?
– Я не думаю, что ты зла по природе. Просто очень стараешься. Думаю, несмотря на все твои преступления, ребенок в твоей душе остался жив. Огонек теплится, и потушить его тебе не под силу.
Возражений не последовало, и я осмелел:
– Наверное, меня ты избрала, чтобы я символически поддерживал этот огонек. Я призван удовлетворить твою тайную жажду чести, подобно тому как мой друг Ворон подобрал ребенка, ставшего Белой Розой. Ты читала Анналы. Ты помнишь, до чего опустился Ворон, слив всю свою честь в одну чашу. Лучше бы он был бесчестен изначально. Возможно, уцелел бы Можжевельник. А Ворон остался бы жив.
– Можжевельник был язвой, которую давно следовало выжечь. Я пришла не для того, чтобы меня высмеивали, лекарь. Не позволю себе выглядеть слабой, даже перед аудиторией из одного человека.
Я начал было протестовать.
– Насколько я тебя знаю, этот разговор тоже останется в твоих Анналах.
Она меня знала. Впрочем, именно она провела меня перед Оком.
– Приди в Башню, Костоправ. Я не требую клятвы.
– Госпожа…
– Даже Взятые налагают на себя страшные клятвы. Ты можешь быть свободен. Лишь делай то, что делаешь. Исцеляй и записывай правду. Совершай то, что ты и так совершаешь. Ты слишком ценен, чтобы губить свои таланты здесь.
Вот с этим я готов был согласиться. Взять бы эту фразу да ткнуть в нее кое-кого носом.
– Что там?
Госпожа начала было отвечать. Я предупреждающе поднял руку. Говорил я сам с собой. Шаги? Да. Что-то большое. Медлительное и усталое.
Госпожа тоже ощутила приближение. Миг – и она исчезла, забрав что-то из моих мыслей, и я уже не был уверен, что мне не привиделась эта встреча, пусть даже каждое слово женщины осталось высеченным в камне моей памяти.
Я подкинул веток в костер, забился в трещину, выставив вперед кинжал – единственное оружие, которое догадался захватить с собой.
Он приблизился. Остановился. Снова двинулся вперед. Мое сердце заколотилось. Кто-то вышел из темноты на свет костра.
– Пес Жабодав! Эй, какого черта?! Ты что тут делаешь? Давай сюда, ложись, грейся. – Слова посыпались из меня, унося страх. – Как Следопыт-то обрадуется! Что с тобой случилось?
Пес осторожно приблизился. Был он вдвое потрепанней обычного. Лег на брюхо, положил морду на лапы и прикрыл один глаз.
– Еды у меня нет. Я, знаешь, сам вроде как потерялся. Но тебе чертовски повезло, что ты добрался сюда. Равнина – не лучшее место для прогулок в одиночестве.
Пес, казалось, был со мной согласен. Язык позы, если хотите. Он выжил, но далось ему это нелегко.
– Как солнце встанет, – сказал я ему, – пойдем домой. Гоблин с Одноглазым тоже потерялись, но это уже их проблема.
После прихода пса Жабодава я расслабился. Наверное, люди тоже помнят былую верность. Я не сомневался, что пес предупредит меня в случае опасности.
Утром мы отыскали ручей и направились к Норе. Я, как делаю нередко, подошел к Праотцу-Дереву, поболтать немного в одностороннем порядке о том, чего он навидался за годы своего дозора. Пес за мной не пошел. Странно. Ну и что? Странности на равнине в порядке вещей.
Гоблина и Одноглазого я обнаружил спящими. И храпящими. В Нору они вернулись вскоре после того, как я отправился их искать. Подонки. Я с ними еще поквитаюсь.
Я их чуть с ума не свел – ни словом не обмолвился о проведенной в пустыне ночи.
– Сработало? – осведомился я.
Внизу, в тоннеле, Следопыт шумно приветствовал свою псину.
– Почти, – ответил Гоблин без особого энтузиазма.
– Почти? Что значит – почти? Работает или нет?
