– Проснись, Костоправ, – повторял он. – Проснись. Одноглазый говорит, что у нас неприятности.
Я вскочил, ожидая увидеть кружащих за бортом Взятых.
Нас и вправду окружали – четыре летучих кита и пара десятков скатов.
– Откуда эти взялись?
– Прилетели, пока ты дрыхнул.
– Так в чем проблема?
Следопыт ткнул пальцем в сторону того, что на корабле было бы штирбортом.
Буря перемен. Проявляется.
– Просто вынырнула ниоткуда. – Ко мне подошел Гоблин. Он слишком нервничал, чтобы злиться. – Серьезная, если судить по скорости роста.
Сейчас буря имела в поперечнике не больше четырехсот ярдов, но ярость пастельных молний в ее сердцевине предсказывала: расти буря будет быстро и страшно. Похуже обычного кошмара. Многоцветные вспышки раскрашивали скатов и китов в немыслимые тона. Наш конвой поменял курс. На летучих китов бури влияют меньше, чем на людей, но киты предпочитают все же избегать опасности. Ясно было, однако, что хоть краем, но буря нас заденет.
Пока я додумывался до такой мысли, буря росла. Шестьсот ярдов в поперечнике. Восемьсот. Цвета кипели и бурлили в чем-то похожем на черный дым. Молнии, беззвучно шипя, змеями кидались друг на друга.
Нижний край бури коснулся земли.
Молнии обрели голос. А буря разрасталась все быстрее, расплескивая во все стороны тот прирост, что должен был уйти в землю. Сила ее была невероятна.
Бури перемен редко приближались больше чем на восемь миль. Даже на таком расстоянии они весьма внушительны – так что искры трещат в волосах и рвутся нервы. В те времена, когда мы еще служили Госпоже, я беседовал с ветеранами кампаний Шепот, и те рассказывали о своих мучениях в этих бурях. Я никогда не верил их байкам до конца.
Когда край бури настиг нас, я поверил каждому слову.
Одного из скатов захлестнуло. Он стал прозрачным, забелели в накатившей тьме кости. Потом он изменился.
Изменялось все. Камни и деревья поплыли. Надоедавшие нам мелкие тварюшки оборачивались чем-то еще…
По одной из гипотез, удивительные твари равнины обязаны своим происхождением бурям перемен.
Считалось также, что бури создали и саму равнину. Что каждая из них оттяпывает еще один кусочек нормального мира.
Киты уже не пытались обогнать бурю. Они опустились к земле, к границе бури, чтобы, если их превратит в нечто к полету неспособное, падение было не слишком долгим. Наилучшая тактика при любой буре перемен. Лежи и не рыпайся.
Ветераны Шепот поговаривали о ящерицах, вырастающих со слона, о пауках-чудовищах, о появляющихся у ядовитых змей крыльях, о разумных существах, теряющих рассудок и убивающих все, что попадается им на глаза.
Я испугался.
Впрочем, не настолько, чтобы не смотреть по сторонам. Показав нам косточки, скат обрел нормальный облик, но он вырос. Как и второй, когда буря захлестнула его. Не свидетельствует ли это о тенденции к росту на границах бури?
Перемена достигла нашего кита – тот спускался медленнее остальных. Несмотря на молодость, кит старался удержать нас на спине. Мои волосы звенели. Казалось, вот-вот окончательно откажут нервы. Взгляд, брошенный на Следопыта, подтвердил, что сейчас разразится эпидемия паники.
Кто-то из колдунов – то ли Гоблин, то ли Одноглазый – попытался поиграть в героя и остановить бурю. Проще остановить морской прилив. Грохот и рев заклятия сгинули в гневе стихии.
Когда край бури настиг нас, на мгновение наступила тишина. А потом – адский рев. Бушевавший внутри ветер поражал своей яростью. Мне хотелось только одного – вцепиться во что-нибудь и держаться. Вокруг летали вещи, превращаясь друг в друга по пути. Потом я бросил взгляд на Гоблина. Меня едва не стошнило.
Действительно Гоблин. Его голова раздулась вдесятеро. А все остальное точно наизнанку вывернулось. Вокруг кишела орда паразитов, из тех, что живут на спинах летучих китов, некоторые размером с голубя.
Следопыт и пес Жабодав выглядели еще хуже. Дворняга стала со слоненка ростом, клыки вытянулись, глаза светились лютой злобой. На меня пес смотрел с леденящей душу голодной страстью. А Следопыт стал чем-то вроде демона, напоминающего обезьяну, но много разумнее. Оба походили на самый жуткий кошмар художника или колдуна.
Меньше всего изменился Одноглазый. Раздулся немного, но остался Одноглазым. Может быть, это оттого, что он за свои годы слишком укоренился в этом мире. По слухам, ему скоро полтора века стукнет.
Тварь, что была псом Жабодавом, двинулась ко мне, скаля зубы… Летучий кит коснулся земли, и от толчка все мы полетели вверх тормашками. Вокруг завывал ветер. Необычная молния сковала небо и землю. Сама почва, которой мы касались, плыла. Ползли камни. Корчились деревья. Обитатели этой части равнины все выбрались наружу и заметались, теряя облик; жертва кидалась на хищника. Жуткое действо освещалось переменчивым призрачным светом.
