– Ну, у нас небольшая сложность. Защитить тебя, чтобы Взятые не засекли, мы можем. Так сказать, платочком прикрыть.
Многословие у этого типа – верный знак неприятностей.
– Но…
– Только без «но», Гоблин.
– Если покидаешь безмагию, невозможно скрыть, что ты снаружи.
– Чудесно. Прекрасно. На кой бес вы, ребята, вообще нужны?
– Ну не настолько же все плохо, – встрял Одноглазый. – Ты не привлечешь ничьего внимания, если только они не узнают из других источников о твоем уходе. Тебя же не будут специально искать, верно? Причины нет. Так что мы получили почти все, чего желали.
– Бред! Лучше молитесь, чтобы пришло следующее письмо. Потому что, если я уйду и меня там прикончат, – угадайте с трех раз, к кому мой призрак будет являться?
– Душечка тебя не пошлет.
– Спорим? Да, она будет терзаться совестью дня три-четыре, но пошлет. Потому что последнее письмо даст нам ключ.
Внезапный страх. А не прочла ли Госпожа мои мысли?
– В чем дело, Костоправ?
От лжи меня избавил подошедший Следопыт. Он тряс и тискал мою руку как ошалелый.
– Спасибо, Костоправ! Спасибо, что вернул его! – воскликнул он и отошел.
– Что за черт? – спросил Гоблин.
– Я привел его собаку.
– Странно.
Одноглазый подавился.
– Чайник кастрюлю черной назвал.
– Да-а? Дерьмо ящериное! Рассказать тебе кое-что о странностях?
– Хватит, – приказал я. – Если меня пошлют в поход, я хочу до отбытия привести в порядок этот развал. Эх, был бы у нас человек, способный это прочесть.
– Может, я помогу? – Это вернулся Следопыт.
Здоровый безмозглый обалдуй. С мечом он сущий волшебник, но имя свое вряд ли сумеет записать.
– Как это?
– Прочитаю кое-что. Я знаю некоторые древние языки. Отец научил.
Он ухмыльнулся, будто сказал невесть что смешное. Взял документ на теллекурре и прочел вслух. Древние слова слетали с его губ естественно, так говорили на нем прежние Взятые. Потом он перевел. Это оказалась записка дворцовому повару – приготовить обед заезжим вельможам. Я с мучениями продрался через текст. Перевод был безупречен. Лучше моего. Я трети слов просто не понимал.
– Н-ну… добро пожаловать в команду. Я скажу Душечке. – Под этим предлогом я ускользнул, обменявшись за спиной Следопыта удивленным взглядом с Одноглазым.
Все загадочней и загадочней. Что он за человек? Помимо того что странный. При первой встрече он напомнил мне Ворона и вполне годился на эту роль. Когда я стал считать его могучим, медлительным и неуклюжим, он опять же соответствовал. Неужели он таков, каким мы его себе рисуем?
Но добрый боец, благослови его боги. Лучше десяти наших.
Пришло время ежемесячного собрания. Общего сборища, которое ничего не решает. Каждый носится со своим любимым проектом, осуществить который невозможно. Через шесть-восемь часов болтовни Душечка прекращает прения и объясняет, что нам делать.
Как всегда, на стенах висели карты. На одной отмечено, где, по мнению наших лазутчиков, сейчас находятся Взятые. На другой – указанные менгирами места вторжений. На обеих огромные белые пятна – неизвестные нам области равнины. Третья карта – любимый проект Лейтенанта – с бурями перемен за этот месяц. Он искал закономерности. Как обычно, бури бушевали на окраинах. В этом месяце их было необычайно много, и больше обычного – в центральных областях. Сезонные колебания? Действительно сдвиг?
Кто знает? Мы недостаточно долго наблюдаем за ними. А менгиры такие мелочи объяснять не удосуживаются.
Душечка немедленно кинулась в атаку.
–
Этим утром пришло сообщение, что Шепот оставила гарнизон в дне пути от границы. Она возводит укрепления в ожидании нашего ответа.
