Arkane переняла технологический прорыв викторианской Англии и выкрутила его до максимума, породив характерные городские пейзажи, где абсолютно все пронизано прогрессом. Это подражание стимпанковским фантазиям о Лондоне, блестящем от меди и пронизанном воздушными судами, но не копия атмосферы. Эти пейзажи свидетельствуют о важности таких людей, как Роузберроу и Соколов. Будь то лорд-регент, лоялисты или герцог Абеле, никто не станет сомневаться: империю создают – и разрушают – именно гении.
Панк в бархате
А что насчет части про панк? Безусловно, Dishonored разрабатывалась в период расцвета стимпанка, но к тому времени жанр принял более бесхитростную форму: эстетика аристократической моды на шестеренки (особенно на высоких шляпах и аксессуарах вроде толстых медных очков, как у пилотов) теперь превыше политического послания, заложенного первыми произведениями. Однако машины не могут властвовать без многочисленной рабочей силы из тех, кто строит их и приводит в действие, а проблемы рабочего класса и стимпанк, по сути, неотделимы. С политической точки зрения, империи – что Островная, что Британская – сами по себе выглядят как внушительные машины, в которых каждый должен играть свою роль, как крошечный винтик.
Очерк «Рабочие и бедняки Лондона», к которому мы уже обращались при анализе Билли Лерк, тоже представляет собой одну из книг, заложивших основы стимпанка. Гибсон еще в «Нейроманте» поднимал вопрос о крайностях капитализма, а в «Машине различий» они с Брюсом Стерлингом показывают реальную классовую борьбу глазами одной из героинь, дочери лидера луддитов. Луддизм – реальное рабочее движение, выступавшее против использования машин в текстильной промышленности. Вот в чем заключался парадокс, привлекший внимание первых авторов стимпанка. Конечно, Викторианская эпоха олицетворяла технологический прогресс, но литературный интерес к ней порождали социальные потрясения, последовавшие за ним: монархию в пылу индустриализации и колонизации остального мира сотрясают пролетарские и анархистские настроения, движения за независимость и растущая угроза безопасности – особенно в Уайтчепеле, где действовал серийный убийца Джек-потрошитель.
Dishonored с гордостью несет политическое наследие стимпанка. Классовая борьба не обошла стороной ни один остров империи. В столице разразилась подпольная война между элитой и рабочим классом: лорд-регент истребляет неимущее население с помощью чумы и разделяет выживших под предлогом мер безопасности. Люди изолированы друг от друга, их уже и за людей-то не считают; трупы брошены на растерзание крысам в Затопленном квартале, не удостоившись даже прощальных почестей. Чтобы выжить, чужаки обращаются за помощью к тем формам власти, что способны дать силу и вес в этом мире: организованной преступности и черной магии. Чужой, похоже, особенно благоволит беспомощным и обессиленным героям – если не считать Эмили, у которой осталось много сторонников даже после переворота. Он полностью игнорирует попытки кровожадных аристократов Карнаки, Безглазых, связаться с ним. Поскольку государство не может контролировать Чужого, оно выставляет его как врага через религиозный институт – Аббатство обывателей. Смотрители, как и лорд-регент, подчиняют население страхом и расколом, подстрекают доносить на потенциальных культистов. С учетом такого политического контекста неудивительно, что Dishonored напоминает «V – значит вендетта». Они похожи тем, как герой противостоит высокопоставленным членам фашистского правительства, и архетипами, которые те в себе воплощают: верховный лидер, убивающий своих подданных, злобный священник и т. д.
