-А... Ты что, действительно их считал?.. М-м-м… Прямо галопом они у тебя скакали… Мдя-я… Цепь цела? Ну и молодец. Сейчас я тебе лимончиков настрогаю… — но, вопреки обещанию, строгать он не пошел. Вместо этого присел в изголовье и попробовал температуру, касаясь смуглого лба губами. Судя по его виду, он никак не мог решить, что предпочтительней – сочувственно погладить этого седого идиота по макушке или накостылять по ней же кирпичом, чтоб неповадно было…
С непривычным для него упорством он все еще пытался найти ответы на давно заданные вопросы. Впрочем, желание обматерить асасина иногда все же возникало. Бессмысленное, по своей сути. Что ж его, не материл никто, за все годы-то? Один факт знакомства с Эфлой отметает эту гипотезу на корню. Тот так польет, что уши завянут. Хотя тогда, в дремучем прошлом, когда они еще работали на ИПЭ, и когда выездной юрист ан Аффите, еще не стриженый, виделся с их группой по три-четыре раза в неделю, Волк еще воспринимал слова без словаря. Лис бы не взялся утверждать точно, недостаток данных ощущался во всем, но тогда, возможно, уже не чувствуя, он еще не потерял памяти об эмоциях. Влакодлак Лютич – так его тогда звали — еще понимал, когда с ним говорили о чувствах, и понимал без словаря.
Их группу комплектовали всегда одинаково: псионик, руник, кинетик. Все боевики, псионик за врача, руник – за технаря, кинетик работал над легендами. Им троим было легко. Влакодлак Лютич железно отвечал за непутевого рыжего Ренарда Лора, Ренард с Лютичем всегда находили общий язык, а Хаул… А Хаул был зеркалом, с успехом отражая то одного, то другого, и кидаясь из пробивной работы в безумные авантюры и наоборот. Хаул , некогда попав под проклятие, лишился возможности нормально реагировать на происходящие с ним события. А потому действительно стал «зеркалом». Общаясь с Арной, он и сам становился агрессивным и невыдержанным, бедокуря с Лисом, они могли разнести полгорода, а уж когда их оставляли в одной комнате с Волком – любо-дорого было поглядеть на эту вкалывающую парочку ударников соцтруда…
Так они и работали: все больше съезжающий в свое безумие шизик, проклятый аутист и он сам, рыжий гиперманьяк… Волк – одна сплошная докторская диссертация по психиатрии. Никогда не написанная. Но сам он жив, и убил меньшее количество людей, чем мог бы.
Оглядываясь сейчас на прожитые совместно годы, Лис искренне задумывался – куда, в конце концов, приведет его напарника его путь?..
Лис коснулся холодного твердого плеча напарника, и от этого холода Арна проснулась, запоздало понимая, что снова «выпала» в чужую память.
Первое, что она поняла – они все там же, в трюме. Качка почти не ощущалась. Металлические стены и потолок буровато-зеленого цвета окружали их маленькую компанию. Арна обернулась. Так и есть – Лис дрыхнет рядом, привычно завернувшись в здоровенный кусок рогожи, на котором, собственно, и было устроено их лежбище. На конопатой морде играет широкая счастливая улыбка, не иначе как он еще и во сне свое аниме смотрит…
Тут Арна вспомнила, что именно смотрит во сне Лис, и ее энтузиазм подувял. Уже собираясь вылезать наружу, она споткнулась в полутьме о вещмешок наемника, как всегда небрежно брошенный в стороне. Из него тут же высыпались какие-то бумаги. Арна присела на корточки, имея честное и добропорядочное желание их сложить, но так и не сделала этого.
Этот аккуратный, мелкий почерк был ей отлично известен. Да, этот товарищ всегда писал чисто, и без лишних завитушек…
Позабыв обо всем на свете, Арна уселась прямо на пол, и углубилась в чтение.
Когда человека просят рассказать о себе, он обычно теряется, и не может связать двух слов. Происходит это от того, что ему с детства вбивают в голову мысль, будто говорить о себе нехорошо, это почти как хвастаться. Он и старается. Только желание привлечь к себе внимание никуда не девается, принимая для реализации иные, куда менее невинные формы.
Когда мне дали этот бланк и ручку, с просьбой написать это самое «о себе» я переспросил – что вы желаете знать. Слава вашему богу, мне не ответили «все, что сможете». Просто пояснили – расширенное резюме, автобиография, эссе.
