Итак. Родился я в Тибе, это большой портовый город в одном заливев Японии. Да, мое имя только звучит похожим на японское, но на самом деле таковым не является, как и имя моего отца. Это проверенная шаманская техника, суть которой ИПЭ известна, поэтому я не буду на ней останавливаться. Как ни странно, хорошо помню дни раннего детства, и легко могу ответить на вопросы вроде того, а какие обои были в моей комнате. Палевые, с узором из переплетающегося тростника. У меня не было братьев или сестер, и не было товарищей по играм. В большом двухэтажном доме жили кроме меня и отца еще тринадцать человек: его ученики, выполнявшие так же работу по дому. Их я помню смутно – мы никогда не разговаривали. Но помню, что относились они ко мне без симпатии. Мой отец Верховный темный шаман, не состоящий ни в одном официальном объединении подобных людей. Негласно он считался хозяином немалого куска побережья, пока его не обыграл в личном поединке молодой и нахрапистый новичок из Иокогамы, приехавший искать сенсея. Это случилось, когда мне уже было лет семь. В школу я пошел с шести, и это было единственное место во всей моей жизни, где я мог спокойно выспаться. Именно там условия располагали к тому, чтобы обучится спать незаметно, создавая видимость деятельности. Настоящее образование я получил дома, но не могу с точностью сообщить, какому международному стандарту оно соответствует, потому как не проходил ни одного европейского экзамена. По окончании школы я успешно сдал экзамен в университет, и отучился на стационаре на биолога четыре года, имея в результате диплом бакалавра. Биология была мне нужна для работы. Вернее, не сами знания, а официальное позволение проявлять интерес к тем ее пластам, к коим не допускаются любопытствующие обыватели. Студент по обмену ни у кого не вызывал вопросов, и я до сих пор пользуюсь этой легендой когда мне что-то надо. Прикинутся человеком младше моего реального возраста для меня несложно – вы, европейцы, в большинстве своем воспринимаете азиатов всех на одно лицо. Немного мимических тренировок перед зеркалом, и у меня на входе в здание университета даже студенческий билет не спрашивают.
Детство прошло как-то тихо и смазано. Отец был занят своими делами, хотя никогда не отказывался отложить их, чтобы ответить на мои вопросы. Но у меня не было желания крутиться у него под ногами, и задавать их. Я предпочитаю находить ответы самостоятельно. Эта тенденция сохранилась до сих пор. Между мной и отцом не было тайн и мы никогда не воспринимали друг друга как-то иначе, чем двое товарищей, волею случая оказавшиеся в одной лодке. Я никогда не лез в его дела, он – в мои. Ни ранее, ни теперь, ни одного из нас не интересуют работа, которую мы выполняем, враги, которых мы убиваем, женщины, с которыми спим, артефакты, которых добиваемся, сущности, которым перешли дорогу. Мы никогда не отказываемся оказать помощь друг другу, но и никогда не станем ее навязывать.
Как единственный сын Верховного шамана, предполагалось, что я унаследую семейное дело. Отец обучил меня тому, что я тогда смог постичь, и продолжает делать это сейчас. Однако таланта в этой области, превосходящего среднестатистический уровень, во мне нет. Собственно говоря, и никакого иного так же. Слабый экстрасенсорный дар, развившийся с помощью тренировок в телекинез, я не могу почитать за таковой. Телекинез – самая простая и одновременно с этим самая рутинная ветвь кинетической школы, тем не менее, даже хваленое японское упорство мне не помогло. Если таланта нет, из ничего его не создашь.
Тем не менее, окружающие воспринимали меня с детства именно как преемника, и их постоянные интриги изрядно осложняли мне жизнь. Возможно, я бы почувствовал к этому вкус, начнись они, когда мне сравнялось хотя бы 16. Но они имели место быть столько, сколько я себя помню. Другие темные шаманы , как это у нас водится, не благоприятствовали положению моего дома, и старались его изменить. Я вырос с мыслью, что люди, окружающие тебя, думают о тебе, как о ступеньке вверх, не более того. А потому – поступай с другими так, как они хотят поступить с тобой. Бей первым.
Я не помню, чтобы переходной возраст ознаменовался какими-то бурными изменениями в моей жизни. Меня не тянуло ни в одну субкультуру, а впрочем, если бы и потянуло – отец бы не был против. Возможно, именно это и сыграло свою роль. Я долго искал в музыке, литературе, и прочем культурном наследии «свое», однако так и не обнаружил. Отец не протестовал против скандально известных романов на моей полке, хард-рока, опасных авантюр, девушек, которые оставались у меня на ночь, животных, которых я приносил в дом, и всего прочего. Через пару лет я потерял вкус к беспорядочным поискам, определив примерную линию. Но и мое «остепенение» не вывело отца из его всегдашнего понимающего равновесия. За что я ему благодарен.
