— Паренек, — отозвался Трампкин, — меч — штука острая.
— Знаю, — сказал Эдмунд. — Но вас достать у меня все равно не получится, а вы наверняка скорее меня обезоружите, чем нанесете рану.
— Опасная затея, — буркнул Трампкин. — Но раз ты настаиваешь, я не могу отказать.
Оба обнажили мечи. Питер, Сьюзен и Люси отбежали в сторону, освобождая место для поединка. Зрелище было великолепное, и описать этот бой не так-то просто. Он ничуть не походил на те поединки, что разыгрывают на театральных подмостках актеры, бьющиеся фанерными мечами. И даже фехтовальный бой уступал ему в накале. Одним словом, это был настоящий поединок на настоящих мечах. Проще всего было поразить противника в ноги, не защищенные доспехами. Но противник тоже не дремал и тоже целился в ноги, так что бойцам приходилось подпрыгивать, пропуская удары под собой. Тем самым гном обрел небольшое преимущество: с его малым ростом ему не нужно было нагибаться, как Эдмунду, чтобы нанести удар по ногам. Пожалуй, начнись этот бой на сутки раньше, у Эдмунда не было бы ни малейшего шанса одержать победу. Но чудесный воздух Нарнии потихоньку делал свое дело: мышцы наливались силой, утраченные боевые навыки возвращались, и школьник Эдмунд мало-помалу становился самим собой — королем Эдмундом. Бойцы кружили по залу, обменивались ударами, стараясь улучить момент для решающего выпада. Сьюзен — ей сражения не нравились в принципе — ежеминутно вскрикивала: «Ах! Берегись! Осторожнее, пожалуйста!» Внезапно — заметить это движение было невозможно, однако Питер понял, что сделал брат (ибо сам владел той же уловкой) — Эдмунд припал на колено и в молниеносном выпаде выбил у Трампкина меч. Гном затряс рукой — удар был столь силен, что отбил пальцы.
— Надеюсь, все в порядке, мой маленький друг? — осведомился Эдмунд, переведя дух и вложив свой клинок в ножны.
— В полном, — сухо подтвердил Трампкин. — Тебе помогла хитрость.
— Верно, — согласился Питер, — И лучшего в целом свете бойца на мечах можно одолеть хитрым приемом, который ему неизвестен. Думаю, будет справедливо дать Трампкину вторую попытку. Не согласишься ли ты поучить мою сестру стрелять из лука? Тут уж никакого подвоха не будет.
— Шутники вы, как я погляжу, — проворчал гном, — А то мои глаза не видели, как она стреляет! Кто мою стражу разогнал, а? Да ладно, что с вами поделаешь… Попробую, так и быть, — надо сказать, Трампкин не сомневался в своей победе: среди гномов он славился как один из самых искусных стрелков.
Все пятеро вышли во двор.
— Где цель? — спросил Питер.
— Вон то яблоко над стеной, — ответила Сьюзен.
— Ха! — воскликнул Трампкин. — Неплохой выбор, девчушка! Ты разумеешь желтое, над аркой?
— Нет, другое, повыше — красное над бойницей.
Гном нахмурился.
— Красное? С этакого расстояния оно все равно что вишенка, — он пожал плечами, но возражать не стал.
Подбросили монетку, чтобы решить, кому стрелять первым (попутно выяснилось, что Трампкин знать не знает о таком способе выбирать). Начинать выпало гному. Стрелять надлежало со ступеней, ведущих из зала во двор. Гном встал на назначенное место и согнул лук; по сноровистым движениям в нем сразу можно было угадать опытного стрелка.
Тренъ! Это был замечательный выстрел. Стрела пронеслась вплотную к яблоку — плод даже закачался — и сбила висевший рядом зеленый лист. Гном уступил место Сьюзен. Она, в отличие от брата, не слишком радовалась состязанию: не то чтобы Сьюзен сомневалась, сможет ли попасть в яблоко, нет — просто-напросто ее доброй душе претила сама мысль о том, чтобы уязвить того, кто уже уязвлен. Трампкин не сводил с нее глаз. Сьюзен натянула тетиву. Тренъ! Мгновение спустя яблоко с глухим стуком упало наземь.
— Молодец, Сью! Молодец! — закричали ребята.
— Ваш выстрел был не хуже, — сказала Сьюзен понурившемуся гному. — Ветерок подул, вот прицел и сбился.
— Не было никакого ветерка, — пробурчал Трампкин, — И нечего меня утешать. Надо уметь проигрывать. Не хватало еще всякую чушь плести — мол, ветерок подул, старая рана разошлась…
— Ты ранен? — воскликнула Люси. — Дай я посмотрю.
— Маленьким девочкам на такое смотреть… — Трампкин замолчал, сообразив, что опять ляпнул не то. — Горбатого могила исправит, — вздохнул он. — Сдается мне, ты — великий целитель, брат твой — отменный боец, а сестра — знатная лучница.
Гном присел на ступеньку, снял кольчугу и рубашку и выставил вперед руку, волосатую и мускулистую, как у моряка, но по-детски тонкую. Люси осторожно сняла грубую повязку с его плеча. Под повязкой скрывалась кровоточащая опухшая рана.
— Бедный Трампкин, — проговорила Люси. — Какой ужас! — И она капнула на рану из своего чудесного флакона.
— Эгей! — вскричал гном. — Что ты делаешь? — Как он ни изворачивался, как ни щурился, как ни крутил головой, собственного плеча ему как следует было не разглядеть. Зато на ощущения вполне можно было положиться: а они говорили, что рана исцелилась. Гном дернул плечами, вскинул руку, напряг мышцы, пошевелил пальцами — и вдруг вскочил и пустился в пляс.
