— Что ж… — Лев издал негромкий рык, хлестнул себя хвостом. — А где же этот бесстрашный гном, прославленный боец и меткий стрелок, не верящий во львов? Иди сюда, сын Земли, иди сюда! — Последнее слово прозвучало раскатом грома; еще чуть громче — и содрогнулись бы небеса.
— Вихры мои, вихрочки! — выдавил мертвенно-бледный Трампкин. Ребята, конечно же, ничуть не испугались за гнома — ведь они хорошо знали Эслана; а вот Трампкин, никогда прежде не видевший львов, не говоря уж о Великом Льве, изрядно струхнул и, похоже, мысленно попрощался с жизнью. На подгибающихся ногах, дрожа с головы до ног, он медленно приблизился к Эслану.
И в этот миг Лев прыгнул. Вы когда-нибудь видели, как кошка несет в пасти маленького котенка? Точно так же Эслан подхватил гнома, как следует встряхнул — кольчуга зазвенела, будто мешок лудильщика — и подбросил в воздух. Трампкин заверещал. Могучие лапы поймали его, точно в материнские объятия, и аккуратно поставили наземь.
— Друг ли ты мне, сын Земли? — вопросил Эслан.
— Д-д-д-да, — пролепетал гном, силясь восстановить дыхание.
— Итак, — молвил Эслан. — Ночь на исходе. Оглянитесь: у вас за спиной занимается рассвет. Времени мало. Вы трое, сыновья Адама и сын Земли, спускайтесь в курган — вас там ждут.
Гном по-прежнему не мог произнести ни слова, а мальчики просто не отважились спросить у льва, пойдет ли он с ними. Обнажив мечи, все трое повернулись и двинулись к кургану. На их лицах не было и тени усталости; мало того, верховный король Питер и король Эдмунд выглядели сейчас уже не мальчиками, а зрелыми мужчинами в самом расцвете сил.
Наблюдая за уходящими, девочки прижались к Эслану. Между тем сумерки редели. На востоке, над самым окоемом, сияла, будто крошечная луна, Аравир — утренняя звезда Нарнии. Эслан словно вырос еще больше, прямо на глазах; вот он вскинул голову, тряхнул гривой — и зарычал.
Этот рык, басовитый, с переливами, напоминавший поначалу пение органа, становился громче и громче, пока не задрожала земля под ногами, заполнял собой все окрест, перекидывался от холма к холму, растекаясь — нет, разлетаясь — над Нарнией. В лагере Мираза солдаты, вырванные этим рыком из сновидений, судорожно хватались за мечи. На Великой Реке вынырнули на поверхность наяды, а следом показалась и лохматая, с водорослями в бороде, голова речного бога. За рекой, на каждом поле и в каждом лесу, насторожили уши звери и птицы: высунулись из нор зайцы, встрепенулись певчие птахи, заухали филины, залаяли лисицы, зафыркали ежи. Зашевелились, словно пробуждаясь от долгой спячки, деревья. В городах и деревнях перепуганные матери крепче прижимали к себе детей, мужчины спрыгивали с кроватей и принимались искать оружие. Тоскливо выли собаки. На северных рубежах Нарнии выглянули из своих мрачных замков горные великаны.
Люси и Сьюзен вдруг заметили, что со всех сторон на них надвигается что-то темное, похожее на туман, ползущий над самой землей. Потом почудилось, будто это вовсе и не туман, а широко разлившаяся вода — черные валы вздымались все выше, грозя затопить окрестности. Вот «море» подступило совсем близко, и девочки ахнули: то были деревья! Бесчисленное множество деревьев стекалось к холму, с которого раздавался львиный рык. У холма же с деревьями происходила чудесная перемена: кланяясь, приседая, простирая к Эслану гибкие ветви, они мало-помалу утрачивали свой древесный облик и становились людьми. Бледные девы-березницы качали головами, женщины-ивы откидывали с лиц волосы, чтобы взглянуть на льва, величавые, гордые буки замерли перед Эсланом в неподвижности; коренастые дубы, задумчивые вязы, лохматые падубы (кожа смуглая, женщины — в украшениях из ярко-красных ягод), веселые рябины — все склонялись в поклонах и возглашали наперебой: «Эслан! Эслан!», кто звонко, кто хрипло, кто едва слышно от робости и радости.
Вскоре люди-деревья пустились в пляс вокруг Эслана, а толпа все прибывала и прибывала, и уследить, кто здесь уже давно, а кто пришел только что, не было никакой возможности. Люси и глазом моргнуть не успела, как среди пляшущих появился юноша, облаченный в бычью шкуру, с венком из виноградных листьев в волосах. На красивом лице — пожалуй, чересчур уж красивом для мужчины — блуждала безумная улыбка. С первого взгляда становилось ясно (как сказал Эдмунд, встретивший этого юношу несколько дней спустя), что он способен выкинуть что угодно — просто что угодно. Откликался он на множество имен, среди которых чаще всего звучали Бромий, Бассарей и Телец. Его сопровождала компания девушек, не менее безумных, чем он сам. Все они громко смеялись и кричали: «Эвое! Эвое! Эвое!»
