— Неужели это ты, Юстейс? — вскричал король. — Мой Юстейс! Стало быть, ты в конце концов достиг пределов мира! А что сталось с моим мечом, который ты преломил о морского змея?
Юстейс, раскрыв объятия, шагнул ему навстречу и вдруг, изменившись в лице, отпрянул.
— Постой! Это все… — Он запнулся, — очень хорошо. Но ты… разве ты?..
— Не будь ослом, Юстейс, — воскликнул Каспиан.
— А все-таки, — Бяка глянул на Эслана, — разве он… того… не умер?
— Умер, — в тихом голосе льва послышался смешок. — Конечно, умер. И знаешь, многие уже умерли. Даже я. Тех, кто еще не умер, гораздо меньше.
— Ну, конечно! — воскликнул Каспиан. — Я понял! Ты боишься, что я — призрак или что-нибудь в этом роде. Чушь! Пойми, если бы мы сейчас встретились в Нарнии, я бы точно предстал перед тобой призраком, потому что больше не принадлежу тому миру. Но в своем собственном мире быть бесплотным? Так не бывает. Неизвестно, каким я оказался бы в вашем мире. Однако ведь ваш мир уже и не ваш, потому что сами-то вы — здесь.
Сердца наших героев забились чаще, но Эслан покачал косматой головой и молвил:
— Нет, мои милые. Не сегодня. В следующий раз вы останетесь тут навсегда. А пока вам нужно вернуться.
— Эслан, мне всегда хотелось хоть одним глазком взглянуть на их мир. Это дурное желание?
— Теперь, сын мой, когда ты умер, у тебя не может быть дурных желаний, — отвечал Лев. — И ты увидишь их мир — пяти минут хватит, чтобы понять, что там к чему.
И Эслан объяснил Каспиану, куда возвращаются Джил и Юстейс, а также все про Экспериментальную школу; оказалось, он знает и про это.
— Доченька, — обратился Эслан к Джил, — Сломи-ка вон ту веточку, — она послушалась, и в ее руке ветка обернулась отличным гибким хлыстом. — А теперь вы, сыны Адама, обнажите свои мечи. Но только ради устрашения, ибо те, на кого я вас посылаю, — не воители, а дети и трусы.
— Ты пойдешь с нами, Эслан? — спросила Джил.
— Нет. Но они увидят меня — со спины.
Он быстро повел их через лес; несколько шагов, и вот уже перед ними ограда Экспериментальной школы. Эслан взревел так, что солнце дрогнуло в небе, и кусок стены, шагов в тридцать длиной, рухнул наземь. В пролом стали видны кусты лавра на задворках и крыша школы, а над ней унылое осеннее небо — ничего не изменилось с тех пор, как наши герои покинули Англию. Эслан обернулся к Юстейсу и Джил, подышал на каждого и лизнул в лоб. Потом улегся в проломе стены, обратившись золотистой спиной к нашему миру, а ликом — к своему. И в тот же миг Джил увидела тех, кого знала слишком хорошо. Они выскочили из зарослей лавра, вся шайка: там были и Адель Пеннифезер, и Чолмондели-старший, и Эдит Винтерблотт, и прыщавый Сорнер, и великовозрастный Баннистер, и эти противные близнецы Гарреты. Они выскочили и вдруг застыли на месте. Выражение подлости, тщеславия, жестокости и трусости исчезло с их лиц и заменилось одним — ужасом. Они увидели льва размером со слона, возлежащего на месте рухнувшей стены, и трех сверкающих воителей с мечами наголо, мчащихся прямо на них. Во имя Эслана Джил угостила девиц хлыстом, а Каспиан и Юстейс мальчишек — мечами (конечно, плашмя) пониже спины. И минуты не прошло, а вся шайка уже катилась вниз сломя голову с воплями: «Караул! Убивают! Львы! Мы так не играем!» Прибежала директриса, увидела льва, проломленную стену, Каспиана, Юстейса и Джил (своих учеников она, разумеется, не признала) и бросилась звонить в полицию. Она кричала в трубку что-то про льва, который бежал из цирка, и бандитов, которые разрушили стену и бегают с ножами. Среди всей этой суеты Джил и Юстейс беспрепятственно проскользнули в спальни и переоделись, сняв с себя яркие нарнианские платья, а Каспиан возвратился обратно в свой мир. И стена по слову Эслана восстановилась. Прибывшая полиция не обнаружила никакого льва, никакого пролома в стене, никаких преступников, а только директрису, которая походила на сумасшедшую. Началось расследование; вскоре многое из того, что творилось в Экспериментальной школе, вышло наружу, и человек десять старших учеников выгнали. Тогда друзья директрисы поняли, что директриса в директрисы не годится, и устроили ее главным инспектором над другими директорами. Когда же выяснилось, что она и на это не способна, ее протолкнули в Парламент, где она счастливо пребывает и по сей день.
Темной ночью Юстейс закопал нарнианскую одежду на школьных задворках, а Джил украдкой увезла свою домой и щеголяла в причудливом платье на балах. С того дня дела в Экспериментальной школе пошли на лад, и она стала вполне пристойной школой. А Джил и Юстейс навсегда остались друзьями.
