Глум сразу прикинул, что львиное тулово длиннее ишачьего, зато шея у Глупа дольше. Потому, вырезав из середины шкуры кусок, он скроил из него высоких! ворот и вшил между львиной головой и плечами. А потом приладил множество завязок, чтобы можно было свести края шкуры на животе и ногах у Глупа. А когда над ним пролетала какая-либо птица, Глум бросал работу и с тревогой провожал пернатую взглядом. Никто не должен был знать, чем он занят. И ему повезло — ни одна из этих птиц не была говорящей.
К вечеру возвратился Глуп. Он не бежал ни трусцой, ни вприскочку, а, как истинный ишак, терпеливо плелся нога за ногу.
— Не было там апельсинов, и бананов тоже не было. И ох, как я устал! — сказал Глуп и лег.
— Ну-ка, вставай! Примерь свою прекрасную львиную обнову, — приказал Глум.
— He-а, — помотал головой ишак. — Ну ее, эту старую шкуру. Завтра утром примерю. Я слишком умаялся.
— Это несправедливо, Глуп, — обиделся Обезьяныч, — Ты устал, а я, по-твоему, что, не устал? День-деньской, пока ты гулял себе вдоль речки да обратно, я трудился из последних сил — и все ради тебя. Вот, гляди, я и ножниц в руках удержать не могу — вот как устал. А ты мне даже спасибо не хочешь сказать… даже посмотреть не хочешь… это бессердечно… это… это… это…
— Дорогой мой, милый Глум! — вскричал Глуп, вскакивая на ноги. — Прости меня, если можешь. Я ужасно гадкий. Разумеется, давай примерим. По-моему, одежа роскошная. Я хочу надеть ее. Сейчас же. Немедленно. Ну, пожалуйста…
— Так и быть, — согласился Обезьяныч. — Стой, не шевелись.
Шкура была слишком тяжела для Обезьяныча, но в конце концов, пыхтя и отдуваясь, с превеликим трудом он напялил ее на ишака, запахнул края на животе и завязал веревочные тесемки, то же проделал на ногах и на хвосте. Серый нос и морда ишака чуть выглядывали из-под львиной головы. Конечно, кто видел настоящих львов, тот ни за что не обманулся бы. А вот кто в глаза львов не видывал, мог бы и обмишулиться, приняв Глупа в львиной шкуре за льва. Конечно, если только издали да в полумраке, да если глупый ишак не заревет не вовремя и не застучит копытами.
— Ты выглядишь великолепно, просто великолепно, — воскликнул Обезьяныч. — Всякий, тебя увидев, сразу подумает: вот он, Эслан, Великий Лев.
— Это очень плохо, — сказал Глуп.
— Нет, совсем наоборот, — сказал Глум, — Всякий станет делать то, что ты прикажешь.
— He-а, потому что я никому ничего не хочу приказывать.
— Да подумай ты хорошенько, ишачья твоя башка, каких дел мы вдвоем натворили бы! — настаивал Глум. — Я бы давал тебе советы. Да, да, и советы мои, как всегда, были бы мудрыми. И все нам подчинились бы, даже король. И мы навели бы в Нарнии порядок.
— Порядок? — удивился Глуп. — А разве в Нарнии нет порядка?
— Какое там! — взревел Обезьяныч. — Хороши порядки — ни бананов, ни апельсинов!
— Видишь ли, — сказал Глуп, — не так уж много таких… то есть, я так думаю, потому что не всем они нужны, а только… только тому, кому нужны.
— Между прочим, сахара у нас в Нарнии тоже маловато, — заметил Глум.
— Да-а, — согласился ишак, — Сахара и впрямь надо бы побольше.
— Вот и прекрасно, — обрадовался Обезьяныч. — Ты будешь Эсланом, а я буду подсказывать, что ты должен говорить.
— He-а, не-а, не-a, — испугался Глуп, — Не говори так. Потому что это нехорошо, Глум. Я, конечно, глупый, но даже я понимаю. А вдруг придет настоящий Эслан — что он с нами сделает?
— Полагаю, он одобрит, — почесался Глум, — Полагаю, он-то и послал нам львиную шкуру, чтоб мы навели тут порядок. Кроме того, он не придет. Никогда. Во всяком случае, не в наши дни.
И едва Обезьяныч произнес эти слова, как с неба грянул чудовищный удар грома и земля под ногами заходила ходуном. Приятели не устояли и пали ниц.
— И-ах! — выдохнул Глуп, когда вновь обрел дар речи. — Это было знамение, это нам, чтобы остереглись. Я же говорил, мы затеяли нехорошее дело. Немедленно сними с меня эту проклятую шкуру!
— Нет, нет, — отвечал Обезьяныч (что-что, а соображал он и вправду быстро). — Оно, конечно, знамение. Только совсем другое. Я как раз хотел тебе сказать: если настоящий Эслан, как ты его называешь, желает, чтобы мы навели здесь порядок, он пошлет нам знак — гром с неба и землетрясение. Я уже открыл рот, да не успел — гром и грянул. Теперь, Глуп, ты должен исполнить свой долг. И давай больше не будем спорить. Потому что в этом ты ничего не понимаешь. Не дано ишаку разбираться в знамениях!
