Аня вздрагивает и прижимается ко мне, а я, кажется, сейчас упаду в обморок. Стопа разбухла так сильно, что напоминает лепешку. По ощущениям она больше чем есть раза в три.
Августовский темный силуэт очерчен лунным светом, веревки вен на его громадном блестящем от пота темени вспучиваются и пульсируют. Голова похожа на какой-то инопланетный организм, живущий своей жизнью.
Давай наверх, Аня! – я нервозно киваю на лестницу справа, ведущую на второй этаж. – Валим! Скорее!
Мы срываемся к лестнице и он тут же бросается за нами. Его топот вселяет в меня жуткий страх и я с сожалением осознаю, что от прежней ярости в нас с Аней не осталось и следа. А еще я понимаю, что повторяется та ужасная ситуация на дороге, положившая начало всему этому ужасу – снова я пытаюсь от него убежать и снова он гонится за мной, намереваясь совершить нечто страшное и жуткое.
Когда мы со всех ног взбираемся наверх, спотыкаясь и изнывая от страха, я оглядываюсь, ожидая увидеть, как в мою спину летит топор или морду этого психа совсем рядом, но ничего такого не происходит. Хромая все сильнее (боль стала острее, спазмы – горячее), я сбавляю темп, следуя за Аней и всё пытаюсь понять, куда он делся. Обнаруживаю его в густой темноте у лестницы, ведущей в подвал. Не побежал за нами, дал возможность оторваться.
Или просто он не может поверить, что его пигалица мертва. Смотрит на неё и жалобно стонет, а затем поворачивается к нам и глядя прямо мне в глаза, медленно спускается в подвал. Телепатически он говорит нам:
– Я его не вижу… – шепчет Аня. – Где он?
– Спустился в подвал, – также тихо отвечаю я. – Идем…
На втором этаже перед нами возникает длинная черная глотка коридора, уходящего в глубину дома. Прямо перед лестницей расположена чья-то спальня, чуть дальше виднеются еще двери. Но разглядеть сколько их там невозможно – слишком темно.
– Нужно бежать обратно! Давай! Мы успеем! – подталкивает меня Аня, заставляя спускаться вниз по лестнице. – Ты сможешь? Ты сможешь!
Пока я не могу решить, что безопасней – действительно рвануть вниз и попробовать выбежать из дома или пройти вперед по коридору и пошарить в комнатах в поисках места для укрытия или чего-то для самообороны, Аня уже начинает спускаться.
Вряд ли мы успеем. Только подставимся. Передвигаюсь я из-за травмы не так быстро как нужно, а если нам и удастся проскользнуть мимо подвала и этого психа, он все равно нас нагонит. С такой ногой мне далеко не убежать, а вот Аня… она может уйти.
– Беги, – на выдохе процеживаю я. – Беги, Аня! Я отвлеку его. Там темно… он тебя не заметит. Давай!
– Что? – изумляется она. – С ума сошел?
– Внутри тебя наш ребенок, Аня. Я не могу допустить, чтобы… Короче, вы должны жить! Тебе нужно уходить отсюда как можно скорее, а для этого нам нужно разделиться!
– Нет! – решительно возражает Аня. – Мы пойдем вдвоём!
– Черт подери, Аня! – сокрушаюсь я. – Вдвоем нам не уйти! Я займу его, а ты беги отсюда со всех ног и приведи помощь как сможешь. Я буду ждать тебя.
– Сдурел? Ты не продержишься тут! Он ведь убьет тебя! – Аня раздосадовано хлопает меня по плечу. – Мы теряем время, Руслан! Брось нахрен этот героизм! Хватит!
Она не сдастся.
Обхватив посильнее перила, я спускаюсь на ступеньку ниже, стараясь обходиться здоровой ногой, а больную не напрягать вообще. Аня пристраивается слева, закидывая мою руку к себе на плечо, помогая мне тем самым передвигаться менее болезненно, но до первого этажа мы так и не добираемся.
Он возвращается – выбирается наружу из подвала как паук выползает из норки в поисках очередной жертвы. Его движения размеренны, неторопливы. Склонив шею вниз и волоча топор по полу, он бредет в нашу сторону, окруженный ореолом теплого мягкого света – взял с собой лампу.
На этой лестнице в темноте нас не должно быть четко видно, но у этого урода или кошачье зрение или он просто что-то услышал… Стоило мне об этом задуматься, как он повернулся в нашу сторону и истошно захрипел. Аня, вскрикнув и намертво вцепившись в мое плечо, останавливается и возвращается обратно – к верхней ступеньке. Я иду за ней, стараясь не шуметь и пытаясь привыкнуть к боли в ноге.
Это урод точно нас заметил. Напрягшись всем телом, он поднимает повыше топор и заревев еще громче, пускается в нашу сторону. Не так быстро как тогда на дороге. Наверное, все не может отойти от шока и принять то, что его баба мертва.
Нам ничего не остается как рвануть что есть мочи вперед по коридору.
Лунного света, падающего через единственное окно напротив не хватает для четкого обзора, так что бежать нам приходится почти вслепую.
