— Тот культ поражал силой и числом не меньше, чем сама империя: тысячи novus и adeptus, сотни sapiens, десятки custodes и даже несколько omniscientes. Не существовало такого знания, которое бы ни было доступно им. Лучшие зелья, которые излечивали от любых хворей, великолепное оружие, коему нет равных до сих пор, sapiens принимали за могучих колдунов из-за их безграничных возможностей в управлении spiritus.
— Так куда же они делись? — грубо оборвал восхваления Фалдос.
— Исчезли, — брата адептуса будто с небес на землю сбросили. — Tempus omnia delet — время уничтожает всё. Развалилась на части некогда могучая империя, раздираемая пришлыми дикими народами, в смерче войн распался культ, а когда умерли от старости его величайшие мастера, то и делиться знаниями стало некому. Один из последних custodes того культа не захотел, чтобы всё пошло прахом. Он нашел себе учеников и попытался передать им наследие Cultus animi. Увы, разумы тех юношей оказались недостаточно крепки, чтобы воспринять и запомнить всю полноту знаний, потому тот мудрец разделил наследие на шесть частей и обучил каждого отдельно, в зависимости от их наклонностей. Когда юноши стали custodes, мудрец умер. Тогда его ученики поклонились друг другу напоследок и разошлись. Они нашли новых учеников, а те — других, так и появились шесть культов Фалдории, каждый со своим verbum, своим наследием и своими знаниями. Основателя культа Revelatio звали Брадосом, и мы до сих пор чтим его память.
Брат адептус прошелся вперед-назад, дабы успокоиться, и лишь потом продолжил:
— Как вы уже, наверное, догадались, основатель Hortus secretus был травником и потому получил тайны лечебной алхимии, основатель Fornace — кузнецом, потому освоил оружейное дело, прародитель Perfectio был выходцем из благородного рода и неплохим мечником… А Revelatio досталась история!
История? Какая история? О чем?
— Какая, к долгору, история? — Фалдос, видать, разделял мои чувства.
— Брадос, судя по оставшимся от него записям, был sacerdos, божьим служителем. Он знал грамоту и любил изучать труды мудрецов, потому тот custos оставил ему в наследство исторические труды. И это самый ценный дар. Остальные культы ведают лишь свое ремесло и не смотрят дальше своего носа, мы же нацелены в будущее.
— Это как? История — это прошлое, значит, наш культ ковыряется в прошлом!
— Верно, но только если смотреть с одной стороны. Я же только что вам рассказал, насколько велик был тот древний культ. Он превосходил знаниями все шесть нынешних культов, более того, никто до сих пор не ведает, как из custodes перейти в оmniscientes. Сейчас все культы равны по силам, но если мы отыщем книги и записи древнего культа, то станем лучшими. И я говорю даже не о рецептах зелий или тайнах металла, нет, довольно лишь одному человеку в Revelatio стать оmnisciens, как перед нами склонятся все культы Фалдории. Разве это не великая цель? Разве это не достойно всяческих стараний?
Как по мне, не очень. Помню, когда мать только начала жить с отчимом, она часто поминала былые радости, к примеру, какой хорошей была та корова, которую они с отцом еще теленком у соседа купили, или сколько она пирогов пекла в год, когда я народился, уж такой был хороший год, урожайный. А Тарг всякий раз ее обрывал и говорил, мол, нечего назад оглядываться, разве нынешняя корова мало молока дает или зерно в закромах закончилось? Ну так давай, вторую корову купим или иным семенем поля засеем. Радуйся тому, что есть сейчас, старайся, чтобы так было впредь, а то и еще лучше.
Но благородным слова адептуса понравились. Они, поди, тоже целыми днями вспоминают о деяниях предков и былой славе. Даже Фалдос кивнул, видать, по душе ему пришлась мысль, что его культ может стать самым-самым.
— Что же, теперь вы знаете, насколько важен для Revelatio истинный язык, ведь все книги прошлого написаны именно на нем. А значит, пришло время выучить еще несколько слов из данной вам книги, но перед этим вы перескажете все предыдущие страницы. Первым ответит юноша за дальним столом.
Истерзав наши скорбные умы, да-да, он так и сказал: «Скорбные умы», брат адептус отвел нас в обещанную молитвенную комнату. Первым бросилось в глаза изящное мраморное изваяние в форме древа Сфирры, а уж потом я разглядел тряпичные свертки, разложенные по полу.
Мы ввалились внутрь и остановились в растерянности. У нас в деревне никогда как-то особо древу Сфирры не молились, обычно бормотали молитву благодарности перед едой, слушали речи хранителя корней во время похорон, свадеб и разных праздников. Да у кого найдется время, чтоб пойти и прям нарочно молиться? Всегда можно отыскать забаву повеселее.
— Извольте пройти дальше. Подушку настоятельно советую подложить под колени.
Я выждал, пока новусы выберут себе места, а сам опустился возле двери, подальше от статуи. Хвала древу Сфирры, кто-то додумался до этих подушек, на каменном полу мы бы долго не простояли.
