— Вы должны почувствовать в себе дух, spiritus. Не путайте с душой, ее может увидеть лишь великое древо. Spiritus течет по вашим жилам, вплетается в мясо и кости, прячется в кишках. Книга, которую вы столь долго и тщетно заучиваете, как раз и повествует о том, как услышать дух. Я не питаю надежд, что кто-то из вас в сей день или хотя бы в ближайшие шесть месяцев сумеет ощутить его, но магистр полагает, что новусам не помешает немного смирения.
Даже мне, привычному к крысам, нечистотам, плетям и навозу, было неловко стоять на коленях вместе со всеми, а каково было благородным? Фалдос никак не мог усесться, он все оглядывался на других новусов, затем его взгляд остановился на мне. Он будто бы просил о помощи, но я прикрыл глаза и притворился, что молюсь, зашептал первую вспомнившуюся молитву. А в голове моей ходили мысли совсем не о spiritus.
Что это за урок такой? Как почувствовать то, что внутри? Я знал, что внутри моего тела бежит кровь, но как ощутить ее течение? Сердце тоже стучит без умолку, но если не касаться груди, то его не замечаешь до той поры, пока не перетрудишься или не перепугаешься до смерти. Или вот кишки! Я сам их не видел, зато не раз потрошил курей и помогал потрошить свиней. Кишок там полон живот! Но я чувствую, что они есть, лишь когда живот сильно прихватит, и то не столько кишки, сколько боль и резь.
Дух… Может, брат адептус говорил о той силе, которую мы забираем из ядра? Она тоже течет, вплетается и прячется.
Немного успокоившись, я попытался вспомнить, что было написано в книжке. Нам ведь сразу сказали, что без истинного языка и этих письмен мы ни за что не сумеем стать адептусами.
«Vis es, quae per omnia fluit — non in gladio, non in brachio, sed in ipsa natura rerum latet. Stultus eam in sanguine quaerit; sapiens in silentio animae invenit. Haec non capitur, sed cognoscitur; non possidetur, sed participatur — sicut lumen solis, quod licet omnibus, sed nullius est. Illa, quae dat potentiam, eadem servitutem parit: nam qui se fortem credunt, saepe ipsius virium mancipia fiunt. Verum robur non in movendo mundum, sed in se ipso regendo consistit.»
«Сила есть то, что течёт через всё — не в мече, не в мышце, но в самой природе вещей сокрыта. Глупец ищет её в крови, мудрец обретает в безмолвии души. Её не берут, но познают; не владеют, но разделяют — как свет солнца, что всем доступен, но никому не принадлежит. Она даёт могущество, но так же порождает и рабство: ибо считающие себя сильными часто становятся рабами самой силы. Истинная мощь — не в том, чтобы двигать миры, а в том, чтобы владеть собою.»
Когда мы только начинали грызть эту книжицу, ее слова звучали для меня одинаково непонятно что на истинном языке, что на нашем, фалдорийском. Многих слов я попросту не понимал, сейчас я пообвык и уже не пугался вычурной и запутанной речи. Жаль, только это не помогало мне понять, как и что я должен почувствовать.
От непривычной позы начали затекать ноги. Я приоткрыл глаз и увидел, что братья-новусы елозят на тонких подушках, пытаются сесть поудобнее. Мда, вряд ли кто-то из нас сумеет нащупать этот долгоров спиритус. Под конец я догадался, почему мы ищем дух именно на коленях: иначе бы все новусы заснули, даже занемевшие ноги не помешали мне задремать.
— Новусы! Урок закончен.
Я аж вздрогнул от неожиданности, попытался встать, но едва не упал — ноги одеревенели после долгого сидения. Пришлось помедлить, чтобы переждать покалывания. Остальные тоже не с первого раза смогли подняться. Стоило выйти из молитвенной комнаты, как меня кто-то схватил за шиворот и затащил за угол.Новусы же поспешили в трапезную, совсем в иную сторону.
— На сей раз не улизнешь, — сказал Фалдос. — Погодь, не бузи, бить не буду.
Я медленно разжал кулаки. Веры ему, конечно, не было, но один на один без оружия мне Фалдос не страшен.
— Чего?
— Я тут поразмыслил… Это магистр подстроил. Или им в кубок что-то подлили. Или, может,к ним в темницу приходили и чем-то отравили. Но тебя не тронули. Почему? Потому что ты из черни? Но я-то нет! Мой отец — барон Грейхарт, да, он не королевской крови и даже не граф, но нашему роду уже двести лет.
Слова Фалдоса меня запутали. Чего же он хочет? Чтобы другие новусы опомнились? Или злится, что его обошли стороной?
— Страшно тебе было в темнице? — спросил я.
Фалдос сперва опешил от вопроса, потом сдвинул брови и прорычал:
— Я же не девка, чтоб испугаться такой малости. И какого долгора…
— Видал, как другие тряслись?
Он кивнул и призадумался:
— Меня-то отец не раз в подземелье сажал.На неделю, на две. Привык и к темноте, и к сырости, и на одной воде сидеть… Думаю, и тебе не впервой.А вот остальные, — он презрительно фыркнул, –фарфоровые дворянчики! Разве что Ренар чего-то стоит.
Мне чуток стало не по себе от подобных откровений Фалдоса.
— А шепот слышал там?
