— Уж не усомнился ли ты в моей преданности культу? Полагаешь, что память о роде моем, о людях, что взрастили и выпестовали меня, есть свидетельство измены?
— Не злись, Эржик, — примирительно сказал Далмир. — Лиор — из простого люда…
— Простолюдин… — протянул Эржик. — Я мог бы догадаться сам. Только тот, у кого нет рода, может легко отказаться от него.
Он вдруг обратился в другую куклу из сценки — знатного господина-злодея, что всегда творит козни. Его маленькие глаза теперь походили не на росчерки углем, а на сами угли, что еще не потухли, с красными искорками.
— Моя верность принадлежит культу, как кровь, плоть и сама жизнь! И я никогда не скажу и не сделаю что-либо ему во вред. Но если моя семья попадет в беду, ужели не помогу им по мере своих сил, если на то не будет запрета владыки? Ужели отвернусь от них? Только чернь сношается, плодится и умирает, не ведая родства и не питая нежных чувств к тем, кто ее породил.
Я хотел сказать, что знал отца своего и мать, но не мог вставить и слова.
— Эржик! — тронул его за плечо второй новус из старших. — Это простолюдин!
— Да понял я! — рявкнул Эржик.
— Тот самый простолюдин, — еще раз попытался намекнуть на что-то его друг.
С лица Эржика будто содрали маску, и он снова превратился в улыбчивого лопоухого добряка.
— Тот самый? Далмир, поменяйся-ка со своим другом. Пусть он катает тачку.
После этого разговоры затихли. Я был рад сменить деревянную лопату на тачку, хотя бы не придется корячиться на коленях. Когда навоз, перемешанный с соломой, заполнил ее доверху, я покатил ее вглубь конюшни. Почти из всех стойл на меня смотрели горбоносые конские морды, иногда они задирали верхнюю губу, обнажали крупные желтые зубы и ржали надо мной.
Я толкал вонючую тачку и молча кипел от негодования. Что значит «не ведая родства»? Да, я не видел своих дедушек и бабушек, но я знал родителей. Нежные чувства? Отец редко говорил что-то доброе, зато любил взъерошивать мне волосы, мать… ну, это же мать, и я ее единственное дитя, потому она заботилась обо мне от всего сердца. Вся в хлопотах с утра до ночи, а всё равно нет-нет да и прижмет меня к себе, пробегая мимо. Род! И что, разве это значит, что мать того же Эржика лучше? Она ведь согласилась отправить его в культ! Почему не упросила отца, чтоб Эржик остался дома, со своими горячо любимыми родичами?
Наконец я дошел до небольшой открытой дверцы, откуда сильно пахло конским навозом, вошел, увидел там яму, опрокинул тачку туда и побрел обратно, думая, как ответить Эржику, чтобы он понял…
Их голоса далеко разносились по конюшне, отдаваясь эхом. Я помедлил, прислушиваясь.
— … долго командор его терпеть не станет. Потому и говорю, лучше держись от него подальше — целее будешь.
Тачка скрипнула, и они замолчали. Куча для меня уже была подготовлена, мы вмиг перекидали ее, и я снова двинулся к яме.
Когда мы вычистили с сотню стойл, вновь появился Фарик и велел нам идти отдыхать. Как раз начинало смеркаться, и мы успевали добраться до келий до темноты. Далмир ласково распрощался со старшими новусами, поблагодарил их за науку и поспешил во двор, не сказав мне ни слова, будто узнал, что я стал прокаженным.
На другой день всё было почти так же: и бег по двору с грузом, потом тяготы истинного языка, скука в молитвенной комнате. Брат Арнос появился на вечерней трапезе и назвал тех, кто сегодня пойдет на конюшню, а кто будет бодрстовать на замковых стенах, и моего имени там не прозвучало. Потому я провел весь вечер, вбивая в свою голову очередную страницу из книжицы.
И на третий тоже.
А на четвертый меня отправили в ночной караул. После вечерней трапезы я надел гамбезон, спустился в оружейную, и там вместе с Ренаром подождал, пока изрядно похудевший за последние дни брат Арнос вернется из конюшни, куда отводил очередных помощников.
— Возьмите по одному поясному ножу. Ренар, возьми меч. Лиор, тебе топор.
— Почему? — спросил Ренар.
— Он пока плох с мечом, топор будет сподручнее. За мной!
Арнос повел нас к воротным башням, самым высоким в замке, и передал с рук на руки стражам, тоже новусам, но эти выглядели лет на пять-семь старше нас, в отличие от конюших. Я сразу насторожился и решил, что буду держать язык за зубами. Врать не стану, но и заявлять о своем сословии сразу не буду.
Нас встретили вполне радушно. Невысокий плотный парень с длинными усами, что изрядно портили его круглое лицо, сказал, что его звать Бозаром, и что в карауле нет ничего трудного.
— Тут, знаешь, еще две стены — городские, на них всё строже: глаз не сомкни, зевоту не разводи, не шуми да еще и караульным на башнях вовремя отбивайся, чтоб не подумали, что ты с перепою в ров шлепнулся. Мы тут так, для виду. Изредка поглядывай вниз, смотри, не ползут ли какие огни к замку, и ладно. Можешь даже вздремнуть, если захочется.
Ренар недовольно поморщился, ему такие порядки пришлись не по душе.
— А что, разве у культа нет врагов? Мы слышали про культ Perfectio…
Бозар махнул рукой, чтоб мы последовали за ним по крутой извилистой лестнице наверх, и, подымаясь, объяснил:
