Ренар заколебался, пару раз открыл рот, чтобы что-то сказать, отвернулся, но в конце концов решился:
— Еще дядя сказал, чтобы я не обращал внимания на тех новусов, что по вечерам ходят к нашим кельям. По большей части, это неудачники, которые вряд ли сумеют преодолеть порог между адептусами и сапиенсами, а некоторым вовсе суждено навеки остаться в новусах. Они ходят сюда, чтобы заручиться поддержкой тех, кто, возможно, сумеет подняться выше. Истинно сильные люди с утра до ночи заняты собой и собственной силой.
— Благодарю, — кивнул я Ренару. — Больше я тебя не побеспокою.
Неудачники… Значит, командор тоже из неудачников, потому и злой, как кровавый зверь. Если стану адептусом, он ко мне побоится лезть, а если сапиенсом — так и вовсе кланяться будет. Потому я должен доказать свою полезность и нужность. Правда, если верить словам Ренара и его дяди, нынешний магистр благоволит благородным и вряд ли возьмется защищать меня. Разве что я покажу, что не уступаю остальным новусам.
Ведь недаром же хранитель корней говорил, что каждому воздается по делам его. В деревне вышло иначе, в Сентиморе тоже, так, может, хотя бы в культе всё будет честно? Подумал я так и сам над собой посмеялся: если бы не отчимовы слова, я был бы уже мертв. Но сильнее становится все равно нужно. Чтобы выжить, чтобы вырваться из-под злой опеки командора, чтобы вызнать, откуда взялся отчим и его чудные слова.
И я с еще большим усердием навалился на учебу. Бегал по двору, обвешанный мешочками с песком, пока в глазах не темнело, повторял слова на истинном языке до изнеможения, каждый день перечитывал каждую пройденную страницу, пытался достучаться до долгорова спиритуса в молитвенной комнате. Я перепробовал всё: и бормотал отчимовы слова до головокружения, и твердил verbum культа, и книжицу всячески осмысливал. Мы пока и половины ее не прошли, но если судить по началу, вряд ли к концу там появятся более понятные советы. Больше рассуждения о силе, как ее нужно искать внутри себя, а не снаружи, и прочая заумь.
А тут еще брат Арнос начал учить нас владению копьем. Вроде бы ничего трудного, он сам сказал, что особой науки тут нет, это же не меч. Нужно запомнить всего два правила: первое — копье из рук не выпускать, второе — колоть, а не бить.
Я покрутил длинную заостренную с одного конца палку и решил, что и впрямь ничего трудного. Не перепутаю же я, какой стороной надо колоть? А потом брат Арнос велел взять по мешку и попытаться проткнуть.
— Как бы ни был силен кровавый зверь, это всего лишь зверь! — устало говорил брат Арнос. — Да, он быстрее, злобнее и крупнее обычного, но бить его надо точно так же. Вы должны пробить толстую прочную шкуру и вогнать копье ему в горло или в брюхо. Можно и в пасть, если сумеете.
В последние дни брат Арнос позабыл о своей обыденной велеречивости и говорил кратко, по простому. С ним творилось что-то не то, будто какая-то хворь снедала его изнутри. Арнос исхудал, осунулся, глаза покраснели от дурного сна, но он неустанно приходил к нам на урок и на вечернюю трапезу, чтобы назвать тех, кто будет нести службу, после выдавал оружие в оружейной и тем, кто шел в первый караул, и тем, кто во второй. Я не понимал, почему бы не передать это слугам, но Арносу было виднее.
— Для начала положите мешок на пол и попытайтесь его пробить. Это не так просто, как вам видится.
Мешки были сшиты из толстой дубленой кожи и плотно, до каменной твердости, набиты рваниной. Я с силой ударил по своему палкой, но острие вместо того, чтоб проткнуть мешок, скользнуло по его боку и врезалось в каменный пол.
— Копья с железным наконечником острее, чем эта палка, но и шкура кровавых зверей прочнее этого мешка.
Я собрался с силами, покрепче взялся и ударил еще раз. Палка вновь соскользнула с мешка, из-за отдачи ладонь проехалась по всему древку, и я, кажись, содрал кожу. Оглянулся на прочих новусов, многие преуспевали не больше моего, но были и те, кому удалось, например, Ренар и Фалдос.
Фалдосовому успеху я не удивился, он не раз в трапезной рассказывал, что часто охотился на кабанов и медведей. А вот Ренар был чересчур хорош почти во всем: и истинный язык ему легко давался, и бегал он быстрее всех даже с увеличенным грузом, и с мечом умело управлялся, теперь вот и с копьем. Самое подозрительное — что он встал на следующий же день после первого ядра. Я — тоже, но для меня это было второе ядро. Дядя-сапиенс, бесспорно, немало рассказал и многому научил, но не настолько же!
Я не мог от него отставать!
Вспомнив, как брат Арнос прежде учил правильно махать палкой-мечом, я уставился на Ренара, чтобы не пропустить ни единого его движения, ни малейшего шажочка, а потом попробовал повторить. Раз, другой, третий… Долгоров мешок выскальзывал из-под копья, будто намасленный, еще и крутился на месте. Лишь к концу урока я сумел прорвать кожу.
