В оружейной он учил меня на совесть, хоть и приговаривал, что я самый бездарный и тупой фехтовальщик под сенью Сфирры. На уроках истинного Фалдос был среди худших, но от помощи отказывался.
— Толку от книжицы никакого! На хребте кровавый зверь с тобой на истинном не заговорит! Вот там и посмотрим, кто лучше.
В службах мы с ним редко пересекались, потому и свободные вечера у нас двоих совпадали нечасто. Но когда такое случалось, он звал меня в свою келью, ибо там был стол, были кружки, свечи, теплая шкура под ногами и несколько бутылок вина. Фалдосу не хватало только девок, истосковался он по женской ласке, а во всем замке даже завалящей старухи не отыскать. За девками надо было в город идти, а нас пока туда не пускали.
Беседы у нас с Фалдосом шли по одному и тому же руслу: он пересказывал, как же здорово ему жилось в отцовском замке. Скольких девок он перепробовал, скольким мужам начистил рыла, скольких зверей убил и сколько раз отсиживался в темнице после очередного проступка. Я выучил клички самых лучших охотничьих собак, узнал, что такое соколиная охота и как выбрать подходящую лошадь, кому из его братьев достается титул и земли, и почему это дурной выбор, ведь у каждого в его семье был какой-то недостаток. Один трусоват, второй хил, третий туп, как пробка, сестры все дуры, мачеха шлюха, а отец — неблагодарный слепец. Он не замечал, что мачеха крутит юбками не только перед Фалдосом, но и другими мужиками в замке, а когда Фалдос, как порядочный сын, вздумал открыть ему глаза, вместо благодарности он выставил сына прочь.
— Надеюсь, ей тоже изрядно досталось. Что лучше: выпороть голой перед всей дворней или засунуть в железного коня?
С поркой-то я хорошо знаком, а про железного коня услышал впервые и пожалел о том. Насколько же благородные богаты на выдумку пыток и казней!
Я всё ждал, когда же культ будет готовиться к турниру, для него же надо что-нибудь сделать, всё же немало народу приедет: другие новусы, адептусы и сапиенсы!
Даже в деревне, если мы ждали гостей, мать выскабливала ножом стол добела, выметала сор, доставала половик, сплетенный из обрывков ткани, готовила сытное угощение и сама принаряжалась. Хотя бы ленту да вплетет куда-нибудь. А Тарг того не любил. «Для чего врать, кто ты есть?» — часто говаривал он. — «Лента пусть, всякая баба хочет нарядов, душа в ней такая, а зачем дом хорошить?И так негрязно». Он и праздники потому не любил, мол, это самые лживые дни. Правда о человеке видна в труде: как на поле старается, как за скотиной ходит, как детей растит, как бабу свою холит. Вон Верид своих невесток в праздники разряжал в ленты и бусы так, будто они ничего тяжелее иголки в доме не подымают, а в другие дни невестки ходили темнее тучи и бледнее моли, а порой еще и с синяками.
Турнир, почитай, тот же праздник вроде свадьбы или похорон, когда приходят все соседи, съезжается родня, и надобно не ударить перед ними в грязь лицом. Вряд ли наш культ придерживается отчимовых взглядов.
Но в замке ничего не происходило, разве что брат Арнос посвежел лицом да старшие новусы реже заглядывали. А потом я послушал разговоры в трапезной и узнал, что для турнира нужно немало места, во дворе замка он не уместится, потому магистр выбрал поле за городскими стенами, и там все плотники города спешно сколачивают изгороди, трибуны и навесы, другие мастера расчищают место для шатров, землекопы роют выгребные ямы, каменщики свозят камень для постройки общей кухни… А наш командор следит за всеми этими работами, даже ночевать в замок не возвращается, так много у него хлопот.
И мне стало чуть легче. Значит, до турнира я мог жить спокойно, без тревог.
Разве что Фалдос уж слишком рьяно взялся за мое обучение. Он хотел, чтобы за оставшиеся дни я стал мечником не хуже него. Единственное, в чем я его превосходил, так это в выносливости и в грубой силе, потому мог победить, лишь вымотав его до последней нитки. Он одобрил такой способ, но добавил, что это сгодится в бою один на один, а в общих боях меня попросту задавят числом.
Да, я неплохо махал мечом, но если сравнивать меня и Фалдоса, то сразу виделась разница. Он дрался так, будто родился сразу с мечом и щитом: не думал, не колебался, не выгадывал, каждое движение было естественным и красивым.
А на очередном уроке Фалдос огорошил меня:
— Да ты дерешься, как баба пляшет.
Я не понял, в чем тут загвоздка, и он растолковал мне уже вечером. Мол, в танце всегда ведет мужчина, а баба за ним тянется и подхватывает, в бою то же самое — один ведет, второй отвечает. И я всегда ведомый. Мне не хватает ни умений, ни быстроты, чтобы перехватить главенство на себя.
В следующий раз в оружейной я посмотрел на других новусов, чтобы распознать, кто из них ведет, и если разница в умениях была велика, как, например, у Ренара с его напарником, то я видел, кто главный, а если оба противника находились на равных, то я уже не угадывал.
