Я понимал, что старшие, которыми так восхищался Фалдос, такие же неудачники, что и новусы, которые приходят к нашим собратьям. Только первые отчаялись подняться выше в культе и живут, как есть, наслаждаются тем, что имеют, а вторые еще на что-то надеются. Я и сам бы не прочь довольствоваться такой жизнью, именно об этом я и мечтал когда-то: сытно есть, жить в тепле, веселиться, ловить испуганные и заискивающие взгляды. Вот оно — рукой подать. Даже стараться не стоит, просто ешь ядра и тренируйся, а на уроках истинного и в молитвенной комнате хоть спи, всё равно рано или поздно дойдешь до предела новуса и получишь всё, о чем говорили старшие.
Но если я хочу выжить, если хочу избавиться от угрозы командора, то мне надобно расти и сильнеть. Даже адептусом стать мало, надо подняться до сапиенса.
— Раньше в замке были бабы, всякие прачки да поломойки, но из-за них не раз случались стычки меж новусами, да и сами бабы не выдерживали, потому какой-то магистр задолго до нынешнего запретил пускать женщин за ворота. Явно из тех старых пердунов, которые в постели только газы пускать могут! — ярился Фалдос. — Сам ни на что не годен, так будто другим не нужно. Хуже нет, когда во главе стоят старики. Им уже ни вино, ни бабы, ни жареное мясо с перцем не в радость, вот они и выдумают всякие запреты.
Нельзя сказать, чтоб я совсем его не понимал. Мне тоже надоели одни и те же рожи вокруг, смотреть на девушек всяко приятнее, но сильной нужды в них я не ощущал. Стоило подумать о том, чтоб обнять какую-нибудь красотку вроде Эллианы, как всплывало то жуткое воспоминание о старухе Бриэлль. Мало я ей тогда навалял, надо было раздеть догола и выкинуть на улицу, подперев дверь, чтобы весь Сентимор узнал, какая она потаскуха.
А Фалдос уж заговорил о другом:
— Они меня провели по замку, показали, что тут есть. Вся центральная часть, что напротив ворот, отдана кустодесам и сапиенсам, там без дела ходить нельзя, а вот оба крыла открыты всем. По большей части там живут новусы, адептусы и некоторые слуги, но есть и забавные места. К примеру, либрокондиум. Для чего он надобен?
Я попытался перевести это слово с истинного языка. Liber — это книга, а кондиум? Я знал «condere» — хранить или складывать. Выходит, что это что-то вроде хранилища книг. Книг!!! Неужто их там много? Хотя Revelatio изучает былое, а как его изучать, если все люди, жившие тогда, давно померли? Только по книгам. В том старом культе, поди, многие умели писать.
— Еще есть зал, где хранится оружие…
— А либрокондиум, — перебил я Фалдоса, — где он?
— В правом крыле, внизу, надо спуститься. Но для чего тебе это?
— Никогда не видел больше одной книги за раз! — честно ответил я. — Хочу поглядеть.
Я толкнул дверь и застыл на пороге. Комната была погружена во тьму, лишь справа от входа одиноко горел огонек в стеклянных стенах фонаря. В его свете я разглядел сгорбленную фигуру, что склонилась над книгой. Она сидела столь неподвижно, словно уснув, но потом вздрогнула, откуда-то из складок вынырнула худая сморщенная рука, перевернула лист и снова исчезла.
— Доброго вечера! — сказал я и сам поморщился от того, как это вышло. В либрокондиуме было так тихо, что мой голос прозвенел тут колоколом.
Фигура возле фонаря вздрогнула сильнее и едва не свалилась со стула.
— Кто здесь? Зачем?
— Это я, Лиор, новус культа, — вкрадчиво сказал я, вглядываясь в неизвестное существо.
Существо повернулось ко мне, разогнулось и превратилось в древнего старика. Я и не думал, что есть на свете настолько старые люди. Всё его лицо состояло из крупных и мелких складок, среди которых затерялись глаза и рот, только длинный крючковатый нос гордо выдавался вперед. Удивительно, как этот нос не перевешивал всю голову! Белая облезлая бороденка ничуть не скрывала морщин, а скорее обрамляла их легким облачком. Старик кутался в теплый плащ и даже натянул шерстяную шапку поглубже на уши.
— Новус? Зачем пришел?
Я немного растерялся. Может, я что-то перепутал и случайно зашел в чью-то келью?
— Ну, мне сказали, что тут либрокондиум, где много разных книг, и их можно читать.
— Так и есть, так и есть. Только новусы сюда не заглядывают, им и первокниги хватает. Иль ты уже прочел первокнигу?
Глаза у старика были жуткие, светлые-пресветлые, то ли от рождения, то ли от старости, но говорил он четко и разумно, хоть и чудно, что вовсе дышал.
— Ну, еще нет, но она уж больно непонятная. Думал найти другие книги. А где они?
Старик со скрипом разогнулся, встал со стула, почти не прибавив в росте, взял фонарь и поковылял вглубь. По мере его движения из темноты проступали полки со свитками, шкафы, сплошь заставленные книгами от мала до велика, запертые сундуки с огромными замками.
— Сколько языков знаешь? — спросил меня старик.
— Говорю лишь на фалдорийском, а читать могу и на истинном.
