— Но для вас так будет даже лучше! Я знаю о хребте и охоте на кровавых зверей поболее многих и научу вас. Для начала хочу поглядеть, на что вы способны. Идите возьмите любое привычное оружие, а потом подходите ко мне по одному.
Брат Арнос учил нас иначе. В начале он обычно говорил, что делать, смотрел за нами, иногда поправлял, но вмешивался крайне редко. Порой за урок он бросал всего несколько слов, словно его больше заботят совсем иные мысли, и от нас он ждет лишь усилий, чтоб впитать ядро.
Йорван же не мог усидеть на месте. Он показывал нам хитрый прием и требовал, чтобы каждый его попробовал, объяснял, что мы делаем не так, покрикивал, обзывал тупоголовыми пнями и щедро отвешивал затрещины. А еще он сыпал историями, которые случались с его знакомцами на хребте.
— Вот как-то, вроде бы во второй или третий мой поход, Винор, собрат-новус… он страсть как любил грибы, особенно самые первые, весенние — сморчки. По пути на хребет адептус, что за нами тогда приглядывал, утомился одергивать его: Винор всякий миг норовил удрать в лес, чтобы отыскать те сморчки. Он и в замке неизменно стенал, что маловато грибов дают, а уж сморчков даже по весне не дождаться.
Мы продолжали размахивать копьями, слушая голос Йорвана. Он рассказывал путанно, витиевато, но не как брат Арнос, который любил изысканные вежливые фразы, а иначе, словно мысль Йорвана не шествовала прямой тропой, а блуждала по густому темному лесу: то взберется на пригорок, то скатится в овраг, то решит обойти рощицу кругом.
— Мы оставили лошадей в деревеньке неподалеку от гор и пошли на привычное место, где и ключ рядом, и все логова вычищены, и мошкары не так много. Уж насколько то место знакомо, а всё равно надобно осторожней быть, потому как зверь на привязи не сидит, всюду ходит. Был случай, когда ровно там, где раскидывали шатер, затаилась кабаниха с выводком. Поросята у ней обычные, полосатенькие, а сама она — из кровавых, троих задрала, прежде чем ее убили. Хоть зверь бессловесный, а за своих детей билась, будто не свинья, а бык дикий.
Когда мы уже отчаялись услышать историю любителя сморчков, Йорван вспомнил, с чего он начал:
— Пока слуги ставили шатер, мы стояли кругом, охраняли лагерь, а Винор побежал к соседней полянке. Почудилось ему, что там хорошее место для сморчков. И ладно бы его там зверь задрал или змея ужалила, так ведь нет! Он и впрямь нашел сморчки, насобирал целую охапку и приволок в лагерь. Сам их замочил, потом отварил, еще чего-то сделал, даже слугам не доверил, и вечером съел, никого не угостил, сказал, что адептус наказал его одного, потому и есть он будет один. Наказали его сурово — запретили снимать доспех и днем, и ночью. Доспех тот был не цельный, только нагрудник, наплечники, шлем, набедренники и кольчужный подол. Против тех зверей, что живут у подножия, одной кольчуги хватит, но всякий раз берут несколько железных доспехов, чтоб зверь кинулся грызть одоспешенного воина, пока другие его убивают. И доспехи те достаются провинившимся, потому как кто захочет лезть зверю в пасть по своей воле? Да и ведь неполный доспех, зверь может схватить за беззащитную часть. Порой из железа вытряхивают новуса с ароматным таким привеском, а кто посмеется над ним, в следующий раз сам лезет в доспех.
За одну лишь историю Винора я узнал о хребте больше, чем за предыдущие три месяца. Заслушавшись, я забыл о тренировках и замер с копьем в руках, побоялся упустить хоть словечко. Брат Йорван быстро привел меня в разум затрещиной и вновь вернулся к Винору.
— Если доспех делать на заказ, под человека, то он вполне удобен, а тяжелым весом новусов третьего ядра уже не запугать. Но это доспех культа! Как ни прилаживай ремни да завязки, всё равно где-то будет натирать, где-то постукивать, да еще жуки-пауки норовят залезть под железо и щекотать кожу. Винору велели два дня и две ночи не снимать доспех, лишь для трапезы позволили шлем снимать. Наелся он своих грибочков, потешил душу и брюхо, лег спать, а ночью мы все проснулись от криков и шума драки. Глянь, а это наш Винор бьется насмерть с соседним дубом, рычит, с копьем наскакивает, на помощь зовет. Еле-еле его угомонили, потом узнали, что ему вместо дуба медведь привиделся. Все грибы на хребте, как и ягоды, и дикие яблоки, и травы, — особенные. Там много таких трав, каких нигде больше не сыщешь, но даже знакомые травы лучше в рот не брать. Никогда не знаешь, что будет, если их съесть: то ли животом промаешься неделю, то ли сразу замертво рухнешь. Адептусы умеют распознавать, безобидна травка или нет, годится для алхимика или нет, а новусам лучше держаться настороже.
И таких историй за один урок брат Йорван рассказал три: про грибы, про спящего кровавого медведя, которого приняли за мертвого, и про глупого новуса, который решил убить зверя благородно, в поединке один на один. Эти байки могли бы быть даже забавными, если бы их пересказывал кто-то другой.
