- Караван ушел, а мы как приблудные псы, месяц уж минул, а все еще лаем. Придется самому искать концы. Надо съездить в 'Крест' да вызнать, сколько им денег дать. Иначе они еще долго будут гонять по пустыне перекати-поле.
- Не знаю про собак, а вот 'корова' от каравана у нас надолго застряла, - поддержал беседу, но повернул ее в другое, более приятное для него русло, Каласафед. - Может отпустишь парня так, без выкупа?
Ниязи, поняв к чему клонит Седой, улыбнулся.
- Ты добрый. За то и уважаю тебя. Последнюю лепешку поделишь, об этом знает каждый мой соплеменник. А что делать мне? Сам пойми, - перед соседями стыдно. Продаю отставшую от этого 'умного' стада, тупую приблудную корову - его же отцу и по смешной цене равной трем баранам. Что улыбаешься. Ну, пяти. Мне кажется, что если перетрясти все его семейство, они мне и соберут - только на три барана. Дороже Сероджабулло не потянет. Тут и ослу понятно. Хм. Действительно - говора! Он сожрал моего мака больше, чем сам весит. Одни убытки! Да-а! - Нияз-хан, улыбаясь, медленно закивал головой, повторяя: да - а! Корми, одевай. А он своими коровьими глазами еще и на женщин моих засматривается. О чем думает? Непонятно. Родом он из Мазаре - Шарифа. Там все такие. Один мусор в голове. Тяни и толкай - на большее ума нет. Тут недалеко, за перевалом, его городок. Так. Все, иди! Не дай Бог, быть беде, если ослы уйдут на минное заграждение.
И хан махнул рукой в сторону Зоба Дьявола.
Глядя на вставшего с топчана Каласафеда, Нияз-хан на прощание спросил:
- Может еще кого дать в помощники?
- Нет. Киборг-Говора справится. Там и работы не так много. Дорога почти свободна. Всего пара - другая камней.
Потянувшись всем телом и расправив широкие плечи, Седой кивком попрощался с хозяином и пошел к воротам. Тем временем хан по привычке поднес левую руку и глянул на часы.
- Какая же ты свинья! Я еще придумаю тебе казнь за фокус с тетрисом, пока ты скотина, будешь толкать с дороги камни!
Все-таки не выдержал хан. Громко сказал. Но Седой, так и ушел не обернувшись. Будто и не слышал вовсе. Да только было видно хану, что плечи Каласафеда заходили ходуном. 'Сейчас за дувалом будет ржать как лошадь,' -подумал хан и улыбнулся.
Он не знал, что видел своего седого друга в последний раз в отмеренной на последние минуты - жизни.
Глава I часть-4
Стороннему наблюдателю незнакомец бы напомнил Шерлока Холмса, каким мы привыкли его себе представлять: худощаво-поджарого, с высоким лбом и умным проницательным взглядом. Его прямой нос и плотно сжатые тонкие губы говорили о твердой воле и характере. Лет пятидесяти. В прогулочном светло-коричневом твидовом костюме и кепи по лондонской моде конца девятнадцатого века. Весь его вид и манера держаться являлись забавным контрастом современному миру. Непонятным было другое, что ему понадобилось в этом Богом забытом углу - тихом афганском сае?
Если присмотреться внимательнее, то подходит только один случай - ожидание. То, что он оказался здесь раньше времени, говорило: он к этому событию готовился серьезно и свободные до встречи минуты, давали возможность все взвесить, обдумать.
Незнакомец стоял в глубине небольшого грота с единственным выходом на горную дорогу. Озабочено посмотрев на небо, он достал из кармашка костюма часы и увидев положение стрелок, положил их обратно. Его внимание привлек плоский камень, лежавший у самых ног. Склонившись над ним, он провел пальцем по гладкой с колотыми трещинами поверхности.
У этого куска базальта своя история.
Больше двух тысячелетий, камень служит столом, скамьей и подушкой для охотников и пастухов. За это время он никогда не был сдвинут. И не потому, что тяжел, вовсе нет. Этот валун был базальтовым указателем на событие, о котором знали немногие. Действительно - особый случай. Шаманы племени относились к камню как к святыне. Аксакалы говорили, что когда-то давно, он послужил причиной обвала и что сброшен он был - самим Каласафедом на головы врагов, преследовавших полуживого царя, свиту и караван с золотом. И горе будет тому пастуху, кто испачкает камень или оставит на нем крошки. Провинившегося соплеменника никогда не подпустят к святыне. Прятаться от дождя и холодного ветра теперь он будет под скалами, а не в этом святом гроте.
Каждое напоминание о великом праотце было табу. В кишлаке Каласафед был вторым после Пророка Мухаммеда. На свадьбах или рождении ребенка, перед тем как приступать к пище, шаман просил силы и здоровья супружеской чете или новорожденному у Пророка, а потом у ковра с ликом Каласафеда.
Но, мы отвлеклись. Незнакомец в этой истории - ключевая фигура, и в этом месте, он оказался далеко не случайно.
