Поплёлся на свет. Там какая-то здоровая хуёвина, вроде бункера, сверху землёй замаскированная под холм, с узким лазом. Я фонарь достал, посветил — вроде ничего опасного. Снял рюкзак, протолкнул, следом сам еле прополз. Помещение здоровое, из нескольких отсеков, в моём — только костерок догорающий да охапка сухих веток. Я запертые двери в другие отсеки подёргал на всякий, костёр поворошил, веток доложил да и лёг. Мысль промелькнула: надо бы мой зал до конца проверить с фонарём, уже встать хотел, но тут прямо отрубило.
Утром просыпаюсь, глаза открываю. Костёр догорел, с поверхности через решётки свет узкими полосами падает… и мне с расстояния в метр лыбится тремя рядами зубов какая-то костлявая длиннющая рыхлая бурая пучеглазая безносая хуйня. Лежит себе рядышком на бочке, как любимая жёнушка, скрючилась, пялится на меня так нежно пустыми белками, вылезшими из орбит. Пасть вытянутая, набок свёрнутая, — в пол бошки, бошка рогатая — в две моих, руки четырёхпалые — в две трети её тела, ноги — ещё длиннее, грудь с животом вздымаются. Я, не думая, схватился за свою дуру, вскочил — и очередью в эту мерзость. А та — ни звука. Только челюсть совсем отвалилась и из брюха какие-то слизняки полезли — видно, они в трупе и копошились.
Чем бы оно ни было раньше, но со мной встретилось уже дохлым. Я как последний долбоёб спустил все патроны на мертвяка, да. Но справедливости ради, вы наверняка бы просто обосрались, увидев перед собой такое утром.
На всякий я ещё раз осмотрелся: эта жуткая хуйня явно была ростом метра три-четыре при жизни, но что это — в душе не ебу, ни до этого, ни после ни разу не видел. Пошарил по углам: нашёл весьма ароматные трупы двух вояк с выпущенными кишками — понятно, почему третий ретировался. Патронов не нашёл. Ещё раз подёргал двери. Со свежими силами одну всё же открыл, но оттуда так мертвечиной пахнуло, что дальше не пошёл: кажется у него там был продовольственный склад.
Надо бы дальше идти. Я манатки собрал, нагнулся к лазу, слышу — фырчание какое-то. Свечу наружу фонарём (нахуя непонятно, день на дворе) и прям в тот момент, когда щёлкает кнопка включения, понимаю, что от этого недобункера до реки всего метров десять, ночью был туман, а утром, судя по запаху, дождь. И сейчас прямо у выхода сидит пару десятков кмор, что погулять на сушу вышли, а я спустил впустую все патроны.
Дело уже даже не дрянь — пиздец форменный. Можно было бы просто сразу харакири сделать и не мучиться, но я сидел и пялился на кмор. Кморы — на меня. Искра, буря, безумие, надо, блядь, что-то сделать. Даже ужасно тупое, бессмысленное, но сделать.
И я на полном серьёзе выдал что-то вроде:
— Тут у меня два трупа, но вы сюда, уважаемые, всё равно не пролезете. Я хочу жить, всё равно на всех меня не хватит. Баш на баш, суки. Вытаскиваю вам два тела, а вы меня пропускаете.
***
Собравшиеся у костра уставились на Лиличку в ожидании, но он не собирался продолжать. История была рассказана.
— А дальше что? — поинтересовался Векша, блеснув чёрными глазёнками и скрестив руки на впалой груди.
— А дальше… — Лиличка подцепил из котелка кусочек мяса и положил его в рот. Усмехнулся. — Дальше я оттащил им тушки вояк, вылез, но они сожрали и меня, потому что тупые иномирцы по-русски не понимают. Перед вами сейчас мой неупокоенный дух.
Лицо Векши, бронзовое в костровых бликах, удивлённо вытянулось, а в тёмных глазах отпечаталось готовое вырваться: «что, правда?».
Ходок поёжился от пронзившей мысли мерзости, последовавшей за словами Лилички будто за похабной, неуместной, богохульной шуткой. Ходок не был уверен, что над таким можно шутить, глядя на размытые контуры товарищей и слыша жужжание и щелчки несуществующих ртутных ламп. Но всё беспокойство рассеялось так же быстро, как появилось. Пошутил и пошутил. Смешно.
— И кто после этого «пиздит»? — сморщился Сизый, недовольно наблюдая, как во рту Лилички исчезает третий по счёту кусок. — Я человек учёный, меня без доказательств не убедишь. Не верю.
— Не верь, — фыркнул Лиличка. Котелок снова устроился над огнём. Эмалированный его бок на миг отразил холодный ртутный свет. — Главное я знаю, где правда. И деду весело, да?
Авторитет одобрительно кивнул из своей полутьмы. Пугающе острый взгляд впился в Ходока. «А ты ему веришь?» — говорила глубина зрачков.
Нет. Ходок не верил, и кморы здесь были совершенно не при чём.
— У Виски-7 двое ворот в Чистилище. Зачем переходить Тоня-топь, если можно войти через западные? — он выдал иронично прежде, чем успел задуматься.
Лиличка повернул голову на звук резким, почти звериным движением. Синие глаза опасно сузились:
— «Светляков» было больше нормы. Я шёл к тайнику.
— Без патронов? Тайник можно было новый сделать.
— А я не сделал. У тебя какие-то проблемы, Ходок? — выделил он последнее слово.
«Я знаю кто ты. Только рыпнись», — слышалось между строк. Странно.
Ладонь на всякий легла на прохладный металл лежащего у бедра АКМ.
— Тут только у тебя проблемы. Это ж сколько ты, Брик, солдатиков за всё время завалил, — хохотнул Сизый. — Наверное это, все друзья гордятся.
