Осип застыл, автомат наизготовку, дулом — во все стороны. И ничего необычного: асфальт, дома низкие, одуванчики, солнышко. Тишина опять наступила, только сердце в груди — тук-тук-тук-тук! Осип подышал глубоко, посчитал про себя, успокоился — показалось наверное. Но только он в себя пришёл, уйти хочет, и тут опять, прямо на ухо: «помоги-и-и!». Оборачивается — никого. Я бы убежал, не подумайте, что струсил бы, но так всяко безопасней. А Осип, пусть друг хороший, глупы-ы-ый. Он не пошёл, конечно, искать откуда звук: всем, кто смотрел ужастики понятно, что ни один нормальный человек так не сделает. Зато дрожал, автомат еле держал прямо, но стоял и в ближайшие окна заглядывал, а так умный тоже бы не сделал.
Осип глядел и думал, что кажется всё, с ума сошёл: здесь такое часто случается, вы и сами знаете. Хотел опять дальше идти, но краем глаза зацепился за лишнюю тень: на крыше ближнего дома кто-то сидел. В плаще рваном, волосы серые сосульками висят, и глаза какие-то неживые, кислотно-зелёные. И ведь не шевелился, в ответ смотрел! Осип подумал, что это и есть неживое что-то… труп то есть. Но на всякий случай, для подстраховки только, назад пятился, не поворачивался спиной к тому дому. Вот уже лопатками в ветки упёрся, глаза зажмурил на чуть-чуть совсем, открыл — оно уже внизу. Стоит, смотрит. Лицо тоже серое какое-то и губы бесцветные. Всё оно серое и грязное, только глаза яркие, горят почти. Оно головой резко дёрнуло к плечу, улыбнулось неестественно, как при параличе, руку потянуло — вокруг Осипа деревья затрещали… Он и побежал!
И ни тогда совсем не понял, что это было, ни после, когда мне уже рассказывал. Вроде ж это и не дикий…
***
— Дикий это и был, — беспардонно закончил Лиличка. Векша непонимающе хлопал глазами, не отойдя ещё от собственного рассказа. — Нехуй выдумывать на пустом месте.
— Но дикие же…
— Чего «дикие же»? Ты их хоть видел?
— Нет, но ведь… — протянул Векша обиженно и уставился зачем-то на Ходока, будто ища поддержки. Не понятно было, что сверкает в его чёрных раскосых глазах — неудачно упавший отблеск костра или готовые сорваться слёзы. Хотя слёзы были бы тут совсем не к месту. Из-за чего реветь взрослому мужику? Разве что из-за недовольства Авторитета очередным рассказом… Хех.
— У диких как раз сероватое лицо. Чем больше с укуса прошло — тем темнее, — буркнул Ходок и отвёл взгляд к облепленным засохшей грязью кирзачам, чувствуя отчего-то вину за свои слова, такую же неуместную как и векшины слёзы.
Треск костра, несуществующей лампы и молнии, разрезавшей небо где-то наверху, совпал в неприятном и неестественном звуке, заставляя поморщится. Дедок усмехнулся в своём углу.
— Укуса? — переспросил Векша.
Сизый соизволил оторваться от котелка и показать учёность:
— Иномирцы так размножаются. Кусают, впрыскивают в рану семя — и вот. Человек эту хрень вынашивает, потом яйцо, лицехват…
Лиличка скривился от отвращения:
— Фу, блядь. Диких просто вирусняком заразили, никого они не вынашивают, что за пиздец? Ты «Чужого» пересмотрел?
— Нет. Хотя может быть. Я человек учёный, информации… много потребляю, — ничуть не смутился Сизый. Он как-то умудрялся звучать сурово и важно с набитым ртом.
— Сизый, котелок дай, — попросил Ходок и, не дожидаясь, ответа, потянул тот на себя. Сизый отпустил свою прелесть с глухим недовольным храпом.
Задрал уже жрать.
Ходок, не удержавшись, взял и себе немного мяса.
Вкусно.
— Так там вроде женщина была, — снова подал голос Векша. — У диких женщины есть? Просто разве в Чистилище есть кто-то… ну, кроме Катюни?
— Дохуя. Ты чем меня слушал, — Лиличка неодобрительно цокнул. — Если твой друг не пиздабол, то он всего-то Кляксу встретил, местную сестру милосердия. И уже обосрался.
— Клякса всего год как укушена. Она ещё не серая. — Ходок каждый раз ругал себя за ненужные реплики, но почему-то чем дальше, тем сложнее было остановиться. Особенно, когда Брик после каждой так напрягал плечи, сжимал кулаки в старых перчатках и поджимал губы недовольно. Злился. Злился, что пойман на лжи.
— А по-моему всего полгода. Хотя твои сведения явно точнее. Ты ж, блядь, всех баб здесь перетрахал, а, Артур? — выдал Лиличка беззлобно… И похлопал по плечу.
Векша с Сизым покосились на них с подозрением — своего имени Ходок никому не называл, в том числе Брику. И этот неуместный комментарий про «баб», когда по факту он может знать только про Риту, помогавшую спровадить на тот свет его бывшего лучшего друга… Зачем Лиличка это делает, что ему надо? Либо пусть молчит, либо пусть раскроет их обоих, и уж тогда кто быстрее щёлкнет предохранителем и нажмёт на спуск — за тем будет и правда.
Врезать бы ему по самодовольной роже…
— Год, — отрезал Ходок и сбросил чужую руку. Лиличку от неожиданности повело в сторону, но он удержал равновесие и лишь недовольно хмыкнул. — Сейчас же у нас сентябрь?
Вопрос повис в сухом воздухе. Все застыли на миг, будто поставленные на паузу. Тени на лицах менялись как-то слишком резко даже для кострового освещения. Сквозь треск горящих веток вновь прорвался тягучий, неестественный звук неисправной лампы.
