Юстэс очнулся от раскатов грома. Кругом по-прежнему была ночь… Выл ураганный ветер, норовя сбросить людей со скалы в бушующее море. Сквозь стремительно несущиеся рваные облака нехорошо усмехался мёртвый глаз луны.
— Чудной, мы погибнем здесь!.. — голос агила едва перекрывал рёв шторма.
Но Юстэс не успел ему ответить. Снова ударила молния, и расколола скалу надвое. Огромные глыбы полетели вниз — в пасть беснующихся волн. Вдогонку грянул гром — и они на несколько долгих мгновений оглохли.
Юстэс почувствовал что-то в своей руке. Подарок колдуна!.. Он сердито отшвырнул ненужную кость — и, ударившись о землю, она в тот же миг обернулась огромным жеребцом.
— Держись!.. — взлетая в седло, крикнул Юстэс. Агил в одно мгновенье оказался рядом с ним — и чёрный скакун прыгнул прямо в бездну, унося их прочь от плавящихся камней.
И неминуемо сгинули бы в ревущих глубинах и конь, и его седоки, но плащ Юстэса превратился в тугие белые крылья — и ветер понёс их к луне…
…Ночью — вьюга, потом всё стихло, обессилевший ветер уснул среди печных труб. Из просветов белесых облаков робко выглянуло солнце, — снег тотчас вспыхнул мириадами алмазных бликов. Тогда, успокоившись, солнышко осмелело, поднялось повыше, — вот вам и новое утро!..
Каггла проснулась, но вставать не хотелось, и она нежилась в постели, размышляя, как убить очередной день. В камине потрескивали дрова. На столе сиял влажными лепестками огромнейший букет свежих роз, — она сама вчера нарисовала его. Теперь цветы ожили и благоухали на всю спальню.
Протянув руку, она нашарила серебряный колокольчик.
— Что бы такого сегодня придумать? — спросила, зевая, у появившегося на зов слуги.
— Можно устроить бал…
— Скучно! — поморщилась Каггла.
— Катание на лошадях, каток, ледяные горки, — перечислял Заяц.
— Нет!.. — капризно отвечала хозяйка.
За время пребывания в зачарованном замке все эти невинные забавы успели ей наскучить, равно как и большинство гостей, посещавших её.
— Охота? — продолжал слуга.
— Фу-у!
Она внимательно посмотрела на него. Человечьи глаза слуги светились звериной хитростью.
— Настоящая? И на кого же?
— У госпожи — богатая фантазия, — уклончиво отвечал он. — Всякое можно придумать.
Каггла перевела взгляд на букет роз.
— Именно об этом я и говорю! — мурлыкнул Пьеттро.
— Кофе, ванну и всё для работы! — властно распорядилась хозяйка, вскакивая с постели.
Утренняя лень и скука тотчас исчезли: новая идея захватила её без остатка, подобно тому, как огонь охватывает стог сухой травы.
Она отказалась завтракать в столовой, где Заяц собирался накрыть как обычно.
— Не нужно мне этих твоих церемоний! — отмахнулась она в ответ на возражения дворецкого.
Наскоро, обжигаясь, проглотила чашку кофе прямо на Кухне, и полетела в Западную башню, где под самой крышей устроила себе с недавних пор мастерскую. Холст и краски уже ожидали её, но стоило взять в руки кисть, как возбуждение тотчас угасло. Образы, роем теснившиеся в голове, разом куда-то исчезли.
— Что за напасть!.. — воскликнула она в сердцах, ломая кисти одну за другой. Промучившись ещё с час, но так и не притронувшись к холсту, она подскочила к окну и распахнула тяжёлые ставни. В лицо ударил морозный ветер. Она оперлась руками о подоконник, глубоко вдохнула…
Она быстро обернулась, но в комнате кроме неё никого не было.
— Пьеттро?
Тишина…
Зябко потирая руки, она неуверенно вернулась к мольберту. Но комната была такая светлая, а за окном лежала такая красивая заснеженная равнина, что страх постепенно прошел.
Ею овладело странное чувство, будто кто-то другой водит её рукою — и она подчинилась, полностью отдавшись во власть давно забытого ощущения, которое раньше всегда охватывало её в такие минуты: реальный мир исчез, и она осталась один на один со своими фантазиями.
Чудовища, одно другого причудливее, рождались по мановению её кисти. Они заполнили почти весь холст, но она не останавливалась, забыв обо всём… Погрузившись в некий мистический транс, она не видела того, что рождало её воображение. Перед её внутренним взором проносились совсем другие видения: вот воины, закованные в латы, сходятся в кровавой сече, и горит земля у них под ногами, пылают леса и нивы… распятые в пыли мёртвые, растоптанные чужими конями… И огромный костёр — и пылающий старец, и другой — торжествующий, хохочущий, — о, какие страшные у него глаза!.. И голос: «
Рядом бесшумно возник Пьеттро с подносом.
— Пора подкрепиться, госпожа!
Каггла машинально взяла услужливо подставленный бокал. Тягучая, сладковатая жидкость…
— Что это?
— Сок, госпожа.
— Что
Но Пьеттро взял её за локоть:
— Успокойтесь, госпожа! Вам нужно отдохнуть.
Она почувствовала, как её охватывает внезапная страшная сонливость и апатия.
— Да, — вяло согласилась она, позволяя увлечь себя прочь. — Да… Я устала.
