…Дядя Винки, обнаружив беспорядок в своей комнате, времени терять не стал. Схватив брошенную на пол картину, он поднес к её краю зажигалку и щелкнул крышкой. Холст поддался огню неохотно, и дядюшка помахал им в воздухе, чтобы разгорелось сильнее. Держа картину за угол в вытянутой руке, он мрачно наблюдал, как пламя пожирает краски… И в этот момент холст лопнул, из образовавшейся чёрной дыры в комнату ворвался снежный вихрь, а вслед за ним — с шумом и гиканьем обрушилось что-то тёмное, громадное…
Мэрион не удержалась в седле и упала. Конь дико заржал, оскалил огромные зубы, и снова взвившись на дыбы, ударил по воздуху своими страшными копытами. Его удар был бы смертелен для противника, но человек, возникший перед ним из света, взмахнул блестящим мечом, и всё погасло…
Девочка видела, как вздыбилась гигантская лошадиная фигура, и как дядюшка — её толстый, неуклюжий, одышливый дядюшка! — вдруг со сказочной ловкостью выхватил из ножен на стене огромный меч, и сверкающая молния срубила зверю голову!
Она заплакала.
— Перестань реветь!.. Замолчи! — голос дядюшки был непривычно суров.
Мэрион открыла зареванные глаза. На полу, почти во всю длину комнаты, лежало что-то длинное, чёрное, напоминающее богомола.
— Это скиссор… — пояснил дядя, поднимая тварь за лапу и с трудом пропихивая его обратно в картину. Туда же последовала и отрубленная голова. — Они охотятся на людей. Ты не знала?..
Рио помотала головой:
— Я думала — это лошадка! — всхлипывая, сказала она. Поднявшись с пола, девочка забралась с ногами в кресло.
— Да ты вся дрожишь! — озабоченно пробормотал дядюшка Винки и потрогал её лоб. — Прямо ледышка!
— Там — зима…
Дядюшка укутал её пледом и, вытащив из шкафчика графин с янтарной жидкостью, плеснул на пол пальца в рюмку и протянул ей:
— Давай залпом!..
Жидкость отвратительно воняла, горло окатило огненной лавой, и закашлявшись, девочка тут же чуть не выплюнула всё обратно: кажется, дядюшка хочет убрать лишних свидетелей! Но то был всего лишь коньяк — дядя Винки не признавал других лекарств.
Он снова поджёг картину, точнее, то, что от неё осталось. Мэрион какое-то время заворожено смотрела, как язычки пламени пожирают нарисованную зиму, а потом спохватилась и закричала:
— А как же Каггла?! Она ведь осталась
— Каггла?.. — переспросил дядюшка, и его брови сошлись к переносице. — Вон оно что!
Девочка вскочила и стала ногами затаптывать горящие остатки картины. От огромного полотна остался кусочек размером с её ладошку. Но дядя поднял его, сунул в пепельницу и поджёг, невзирая на её протесты.
— Она найдёт дорогу назад. Если захочет… — и было в его голосе нечто, что заставило девочку подчиниться. — А теперь давай-ка рассказывай всё по порядку с самого начала!
Мэрион снова уселась в кресло и, сложив ручки на коленях, с самым благопристойным видом выложила дядюшке
Разумеется, она ничего не сказала ему о происшествии в доме кондитера, потому что не помнила. Не сказала она и о том, что уже однажды побывала в дядюшкиной комнате без его ведома. С её слов выходило, что они с тетушкой Кагглой
— Зачем?.. — спросил дядя Винки.
Рио отвечала, что не знает. Может, Каггла хотела просто поздороваться или позвать его пить чай? Физиономия при этом у ребёнка была очень честная. Дальнейшее она изложила так, как оно и было на самом деле.
Выслушав её, дядя Винки какое-то время молчал, и вдруг затрясся от смеха — сначала тихо и беззвучно, а потом весь заколыхался, хрипя и повизгивая.
— Ох… Уф-ф! — отсмеялся он наконец, доставая платок, и утирая выступившие слёзы. — Не могу! Говоришь, коняжку тебе одолжил?.. Ох!
— Что смешного?! — возмутилась Рио.
— Да ничего! — откашлялся дядюшка. — Тьетли, — он поднял указательный палец, — самый хитрый, смекалистый и пронырливый народец среди живущих. Нет для них слаще забавы, чем одурачить или разыграть кого-либо, и в этом нет им равных! За то их и не любят… — и дядюшка снова хихикнул.
— Но что я ему сделала плохого? — обиделась Рио.
— Да разве мог он упустить такую возможность? — дядюшка принялся загибать пухлые пальцы: — Насолить задавакам — нигильгам, поскольку скиссор, особенно прирученный и зачарованный, дорогого стоит, — это раз. Впустить с твоей помощью злого хищника к нам — сколько бы он тут наделал шуму! — это два. Тебя попугать… — он загнул третий палец, и посмотрел на свою руку. — Вот…
Рио подумала, что в прошлой жизни она, вероятно, тоже была тьетлем.
— А потом будет, попыхивая трубочкой, рассказывать об этом своим друзьям, и собирать их смех в кожаный мешок…
— Откуда вы, дядюшка, всё это знаете, а? — с видом следователя прищурилась Мэрион. — И откуда у вас этот меч?
Тут дядя Винки спохватился, что чересчур уж разоткровенничался.
