— А потом придет какой-нибудь сеньор, вроде того, что под яблоней остался, и скажет: а давай-ка, братец, мне мою долю, ибо завещал Бог: одним — горько выть, а другим — вкусно жрать и сладко пить!
Коротышка сжал кулаки, но Ла Мана невозмутимо продолжал:
— Или вообще турнёт тебя в шею со своей земли… Что-то ты тогда запоёшь?
— Я сумею за себя постоять! — мрачно возразил Коротышка.
— Молодец! — потрепал его по плечу Ла Мана. — И закончишь дни свои весело — пляшущим на виселице.
— А ты не каркай!
Назревающую ссору прервал Гилленхарт:
— Смотрите!
Вдали показался всадник. Это был первый человек, повстречавшийся им в этих краях. Они залегли в траве. Скачущий быстро приближался…
— Разрази меня гром! — прошептал Ла Мана, когда тот пронёсся мимо и скрылся за горизонтом. Гилленхарт и Коротышка перекрестились. — У него и в самом деле была волчья голова или мне привиделось?..
После неожиданной встречи им расхотелось идти по дороге в открытую, и путешественники продолжили свой путь по обочине, прячась в зарослях. Но потом Коротышка едва не наступил на большую змею — лишь длинный меч капитана избавил его от возможных неприятностей — и они снова выбрались на дорогу. Коротышка осторожно выковырял ножом из пасти ядовитой гадины два длинных зуба, завернул их в тряпочку, и вместе с туловищем убитой спрятал в дорожный мешок.
— Мясо, — с хозяйственным видом пояснил он, и вечером сожрал всё сам, — даже голову, — сопя и причмокивая на зависть полуголодным товарищам, которые от странного угощения тем не менее отказались. — Не очень-то вкусно!.. — заметил он, когда со змеёй было покончено, и рыгнул. — Но лучше, чем ничего.
Останавливаясь на ночлег, они караулили по очереди. В этот раз Коротышке выпал черед караулить первым.
Взошла луна — огромная, бледная. Запели сверчки. Мир вокруг переменился, став тихим, таинственным и немного печальным, точно отгоревший закат унёс с собой частичку его души. Сжимая в руках неудобный меч, Коротышка спрятался в кустах, чуть поодаль от того места, где укрылись его спутники. Поёживаясь от ночной прохлады, он притих, стараясь смотреть одновременно во все стороны и ничего не упустить. После невкусного, но плотного ужина клонило в сон, однако припомнился виденный днём на дороге страшный всадник, и сонливость тут же как рукой сняло.
Лес между тем зажил своей ночной жизнью. Отовсюду доносились разные звуки — шорохи, потрескивание, поскрипывание, шепот листвы… Где-то заухал филин… Коротышка слушал лесную симфонию и постепенно её отдельные ноты стали складываться в понятные человеку слова и фразы. Сначала он подумал было, что спит, и больно ущипнул себя за руку, но чудеса продолжались: птицы, деревья, ночные букашки, — все разговаривали между собой, и ему становился понятен их язык!.. Вот торопливо просеменила мимо замершего от удивления человека ежиха, по её следу спешил колючий кавалер — ах, какие пылкие признанья срывались с его уст!
— Не верь ему, милашка, — посоветовал бывалый Коротышка, — получит своё — и забудет!
Потом какая-то птица долго оплакивала разорённое гнездо, в сухой листве деловито перекликались мыши, распевал песни жук под корою гнилого дерева… Коротышка весь превратился в слух, забыв о себе, о товарищах, о всаднике с волчьей головой.
Так просидел он до утра.
Пробудившийся лес спел ему гимн во славу вновь родившегося солнца, ночные говоруны затаились в своих убежищах, — лишь тогда он опомнился и пошел будить спящих. О своем новом умении он ни сказал им ни слова — побоялся, что поднимут на смех. Да и вообще…
Потом они вышли к реке — она в этом месте делала поворот. Искупались, сполоснули одежонку. Гилленхарт нырнул и вытащил большого рака. Наловчившись, натаскали раков целую кучу. Ла Мана нашёл кремень, долго бился, но добыл-таки огонь.
— Слава Пресвятой Деве! — обрадовались путники. Из бересты смастерили подобие лукошка, обмазали сырой глиной, коей тут на берегу были целые залежи, попытались сварить добычу.
Коротышка есть не стал:
— Слыхал я, раки большие охотники до мертвечины, — буркнул он, сидя у воды, пока его приятели обсасывали розовые хвосты и клешни. Не станет же он пересказывать то, что узнал, пока живые раки копошились в устроенной для них на берегу яме.
Место, где они остановились, настолько понравилось странникам, что они решили передохнуть здесь несколько дней. Устроили шалаш, ловили рыбу… Коротышка первое время всё нервничал, к чему-то прислушивался, постоянно оглядывался, и плохо спал. Да и как тут уснёшь, когда под ухом все время кто-нибудь бубнит — то влюбленный и глупый мотылёк-однодневка, то муравей-работяга, то комар, голодный и нахальный… Потом привык, научился не замечать чужих разговоров. Теперь ему даже спокойнее стало: из доносов пролетающих птиц он точно знал, что поблизости нет чужих. А если и появится кто — он узнает первым.
