Голоса текли отовсюду, они обволакивали меня и не давали определить, где же находятся говорившие. Я был уверен, что Посланника и старика не было в коридоре, иначе они бы обязательно увидели огонь моего факела. Создавалось ощущение, что разговаривали где-то за стеной, но, пока горел факел, никакой двери я увидеть не успел.
— Позвольте, господин, сказать… Прошу меня покорнейше простить, если лезу не в свое дело… но зря вы эту девку отпустили!
Теперь голос Блага раздавался прямо над моей головой. По потолку, что ли, они ходят?
— Займись тем, чем я сказал! — отрезал Посланник. — Иначе ты окажешься там, откуда тебя вытащил Хозяин. Давно червей не кормил?
Благ испуганно забормотал, раздалось шарканье, и стена прямо передо мной уползла в сторону, открывая взору комнату, освещенную фонарем. Я даже не успел отскочить в сторону — уж очень неожиданно передо мной открылась секретная дверь. Я оказался в кругу света, и Благ, как раз выходивший в коридор, меня увидел.
Клянусь головой Кли-кли, но на миг в черных озерах глаз вспыхнуло изумление. Старик оскалился, и я не думая швырнул в него его же оружием — костью.
Надо сказать, что я не отличаюсь мастерством в метании не то что костей, но даже обычных ножей. Но, видно, в этот раз мою руку кто-то направлял.
Я попал. Только не в старика, а в масляный фонарь в его руке. Тот взорвался, и высвободившееся пламя обезумевшим от голода хорьком накинулось на Блага. Старик взвыл, упав на пол, стал кататься, пытаясь сбить пламя. Но было тщетно. Огонь огненным шаром окружил его, пожирая одежду и плоть. Я стоял, завороженный этим страшным зрелищем, и заметил яростный блеск янтарных глаз в самый последний момент.
Черная тень бросилась на меня, я инстинктивно отпрянул назад, и когтистая лапа, готовая вырвать мне сердце, промахнулась.
Почти.
Когти разорвали рубашку, а затем сгусток боли лопнул где-то возле живота. Кажется, перед тем как мир разбился на тысячу осколков боли, я успел закричать.
Мрак Вселенной и ледяной огонь магии. Мир в мире, сон во сне, капля в капле, зеркало в зеркале…
Однажды я уже находился здесь.
Когда это было? Вечность до, вечность спустя или вечность после?
Ах да! Кажется, припоминаю — это произошло в далеком будущем, в тот день, когда Миралисса подчинила моему сознанию Ключ от Створок Храд Спайна. В тот памятный вечер я провалился во мрак Ничто, в сон сна, заполненный огненными снежинками багрового пламени Кронк-а-Мора.
Но, в отличие от прошлого раза, сейчас мне было холодно… Очень холодно… Тело сводило жестокой судорогой. Холод и боль — вот, пожалуй, и все, что я мог ощущать.
Что из двух зол причиняло большие страдания? Сейчас мне на это было ровным счетом наплевать, я просто хотел всеми силами свалить отсюда в более приветливое и менее загадочное место. Но из моих тщетных попыток выбраться из Ничто ничего не выходило. Рядом не было темной эльфийки, и я оказался абсолютно беспомощен и все сильнее и сильнее замерзал…
Холодно-холодно-холодно-холодно-холодно…
Со временем мне стало казаться, что в животе поселился клубок прожорливых пиявок, которые рождали страшную, ни с чем не сравнимую боль. Если бы не холодный вихрь остро жалящих снежинок, постоянно отвлекающих меня от углей, разгоравшихся в животе, боль свела бы меня с ума. О том, чтобы посмотреть, что когти Посланника сотворили с моим животом, не могло быть и речи. Я опасался, что если хотя бы на миг увижу это, то наверняка потеряю сознание.
Боль пульсировала, росла, двоилась и множилась во мне, словно бесконечные отражения в зеркальном лабиринте сна. Она распускала острые лепестки по всему телу и доводила меня до безумия. Теперь я знаю, какова самая страшная пытка.
В бесшумном хороводе огненных снежинок раздавался мерный стук, и я не сразу смог догадаться, что это мои зубы выбивают дробь, отдавая дань хозяину этого мира — огненному снегу, несущему ледяную смерть.
Проснувшийся ветер мрака, ветер, ранее приносивший мне сны прошлого, сны жизней давно умерших людей, эльфов, гномов, орков и многих других существ, швырнул острые кристаллики ледяного огня мне в лицо.
Я попытался увернуться или хотя бы закрыться от снежинок руками, но этой жалкой попыткой лишь разозлил пиявок боли у себя в животе. Они сразу же почувствовали, что я занят другим делом, что перестал с ними бороться, бросил их контролировать, и вцепились мне в кишки. Я взвыл от боли и ужаса.
Они пульсировали в унисон, дышали, но если знаешь, что они не всесильны, то их можно победить.
Но холод безжалостен, бездушен и безучастен ко всему живому, а потому слишком опасен. Эта штука пытается усыпить, принести ложное тепло и спокойствие, унести сознание в бесконечную реку забвения и снов, впадающую в море Смерти.
Холодно! Сагот, как же мне холодно!
Огненные снежинки закручивались во мраке гигантским огненным столбом, падали на руки и таяли, превращаясь в багровый дымок.
В черном Ничто магии, мире снов и призраков прошлого, совсем другие законы.
— Здравствуй, Танцующий!
