— Наверное, я просто хотел попросить тебя оказать мне услугу, — пробормотал Угорь и посмотрел в потолок. — Если вдруг я умру, а тебе доведется выжить, передай «брата» и «сестру» моему младшему брату. У него намного больше прав, чем у меня, носить родовые клинки рода ван Арглад Дас.
— Не думаю, что смогу это сделать, — помолчав, сказал я. — Мы с тобой в одной лодке, и сожрут нас вместе.
— Ты просто пообещай, — попросил Угорь.
— Ну хорошо. Обещаю.
— Спасибо. Я этого не забуду.
«Естественно, ты этого не забудешь, — подумалось мне. — За тот срок, что нам отмерен безжалостной Сагрой, довольно сложно успеть что-нибудь забыть».
За решеткой, отделяющей нас от камеры, кто-то чирикнул. Мы с Угрем одновременно повернули головы в сторону странного звука.
— Ты слышал? — слишком уж громко спросил я у воина.
— Угу, — угрюмо ответил он мне. — Это еще хуже, чем голодные мертвецы.
Хуже, чем голодные мертвецы? Хм? Ну не Х’сан’кора же туда запихнули сторонники Неназываемого в самом деле?!
— Мм… Улис… э-э-э… Угорь, ты не мог бы просто сказать, а не заставлять меня нервничать еще сильнее? — попросил я.
— Смотри!
Угорь изловчился, подцепил носком сапога перевернутую миску и швырнул ее в сторону решетки, и она, стукнувшись, разлетелась дождем черепков.
Чириканье воробушков перешло в угрожающее шипение, и из мрака на решетку с остервенением и ненавистью голодных демонов кинулись четыре существа. Одна из тварей попробовала перекусить стальные прутья, и по камере разнесся одуряющий, просто пробирающий до мурашек скрежет. Я похолодел и принялся молиться Сагота, чтобы преграда выдержала пробу на зуб.
Прутья устояли, но на них все же остались глубокие борозды. Слава об этих зубках гуляла по всей Сиале. Они играючи перемалывают в муку старые кости мертвецов на кладбищах.
— Гхолы, спаси нас Сагот! — вскричал я. — Этот ублюдок приручил гхолов!
Угорь ничего мне не сказал, он внимательно изучал приникших к решетке тварей.
Так прошло несколько томительных и не очень-то приятных для нас минут. Мы наблюдали за ними, они за нами. У гхолов, в отличие от нас, интерес был чисто гастрономический.
Лишь небольшой процент городских жителей, столкнувшись с гхолом где-нибудь в чистом поле, поймет, с кем свела его нелегкая. Сейчас они довольно редки, и встретить их можно лишь в самых глухих местах Сиалы. На старых заброшенных кладбищах, курганах и могильниках, которые эти твари покидают лишь тогда, когда случаются большие битвы. Падальщики и трупоеды, предпочитающие в основном человечинку, желательно полежавшую недельку-другую на свежем воздухе. Но не гнушаются и другой падали. Гхолы, особенно гхолы-одиночки, трусливы, а поэтому не шибко опасны для взрослого человека, исключая те случаи, когда он по глупости решает уснуть возле старого могильника. А вот ребенка, даже десятилетнего, одинокий гхол порвет запросто.
Ситуация резко меняется, когда трупоеды собираются в стаю, поголодав перед этим длительное время. То, что случается с тварями, когда они находятся в состоянии безумного голода, можно охарактеризовать словами — им попросту сносит колпак. Сказку о двух рыцарях, которые отправлялись на какую-то войну, а наткнулись на десяток год не кушавших гхолов, знает каждый ребенок. От рыцарей, как и следовало этого ожидать, остались только их доспехи, да и то порядком пожеванные.
Чего уж говорить о двух связанных пленниках? Гхолы, три недели не державшие во рту ни кусочка, от нас даже косточек не оставят.
У одной из тварей, вцепившейся ручонками в прутья решетки и зырящей на нас, как на самую большую ценность в мире, изо рта потекла липкая струйка слюны.
У-у-у, как все запущено. Как они друг друга-то еще не умудрились съесть?
Гхол бросил на меня плотоядный взгляд и, склонив голову набок, насмешливо чирикнул. Он мне напомнил птенца какой-то невиданной птицы. Хотя на самом деле с птицами гхолов объединяет только одно: их дурацкое чириканье. Внешне же гхолы больше похожи на очень несчастных и довольно безобидных, пускай местами и странноватых, существ.
Маленького роста, не больше новорожденного младенца, с пепельно-серой гладкой кожей, огромными плошками кроваво-красных глаз, непропорционально большой головой, маленьким тельцем, выпирающим животом, коротенькими кривыми ножками, длинными тонкими ручками и редкими желтоватыми зубами, гхолы могли вызвать у ни разу не видевших их и не знающих, с чем они столкнулись, жалость или смех, но никак не страх.
Это погубило многих самоуверенных горе-смельчаков, которые умудрились повернуться спиной к такому с виду безобидному, но уж очень голодному созданию.
— Съем! — вдруг произнес один из них, глядя прямо на нас. — Съем-съем-съем! Съем! Ага! Съем!
У гхолов, как и у огров, имеются в башке какие-то крохи мозгов. И если огры из самой могущественной расы Сиалы, единственной расы Темной Эпохи, дожившей до наших дней и создавшей первую новую магию мира — шаманство и страшный Кронк-а-Мор, превратились в тупых и крайне свирепых чудовищ, то гхолы, наоборот, из века в век умнели. К счастью, слишком медленно.
