Надир мог забраться в старое кресло, в гостиной, и просидеть там неподвижно, почти до вечера, расслабившись и отпустив все мысли. Однажды задремав, Надир не успел уйти, проснулся от щелчка замка в двери, вскочил и быстро спрятался за шкафом. Он слышал, как Хлоя вошла в квартиру, но не в гостиную — шаги удалялись. Наверное, пошла на кухню с очередной тяжелой сумкой с продуктами, решил Надир и бесшумно последовал за девушкой, точно зная, что она не увидит, не обернется. Проделать подобный трюк с Хлоей было несложно. Надир касался ее сознания и достаточно хорошо ощущал, поэтому накинул на себя покрывало, делающее его если не невидимым, то незаметным, превращая в обычную деталь интерьера.
Хлоя не спеша разбирала вещи, что-то напевая себе под нос. Готовить не стала, а вернулась в гостиную, не замечая присутствия постороннего и, усевшись в кресло, в котором еще совсем недавно дремал Надир, достала сигареты и закурила. Надир, поморщившись, отступил на пару шагов. Запаха он не чувствовал, но табачный дым, вызывал стойкие ассоциации с генералом.
А Хлоя, все также напевая, достала ручку и бумагу и принялась рисовать. Надир приблизился, заглядывая через плечо. Уверенные четкие линии, узнаваемые лица, верно подмеченные позы. Фрэнк, очень много рисунков Фрэнка. Надир улыбнулся, некоторые эскизы раскрывали напарника с неожиданной стороны. Хлоя рисовала, критически оглядывала свое творение и аккуратно складывала в стоящую на столе миску.
Рисунки поразили Надира. Таррианское чувство красоты, которое не вытравишь, в отличие от воспитания. Роберт не рисовал. Мог, при желании, сделать простой набросок, это у него неплохо получалось, но вот так — никогда. У Хлои был талант замечать вещи, характерные детали и воспроизводить их с удивительной легкостью мастера.
А вот и Надир, такой, каким увидела его Хлоя в момент встречи, и бой с неизвестным. Надир усмехнулся, а она, оказывается, подглядывала. Незнакомец получился реальным. Надир с удивлением отметил специфическую позу нападавшего, и как тот держал нож в левой руке, немного повернув под углом. Странно, что Надир этого не помнил. Хлоя задумчиво повертела рисунок, вздохнула, бросила в миску и подожгла, пристально наблюдая, как чернеет, обугливается бумага.
Утро. Небо синее, чистое и только кое-где по краям клочья светло-серых туч. Луна все еще видна — полная крупная. Птицы стайками вьются в прозрачном небе. А в долине, почти по самой земле стелется туман. Так необычно. Четко видны невысокие старинные домики, ярко освещенные ласковыми лучами утреннего солнца и полоска деревьев, а поле словно вытерто, исчезло, вместо него белый густой кисель…
Она стоит на утесе, почти у самого края. Ей не разрешают подходить так близко. Но интересно же. Внизу плещется море, бирюзовое, а если чуть-чуть податься вперед, то виден нижний причал — для водных лодок. Здесь наверху есть еще один, для тех, что передвигаются по воздуху.
Обрыв покрыт зеленым ковром. Трава, яркая и сочная от обилия выпадающих осадков. И белое здание маяка — ее дом. А чуть дальше по склону коричневато-бурые низкорослые кустарники. Пока еще бурые, но если присмотреться на них уже появляются бутончики. Скоро они раскроются, расцветут, и склоны станут сиреневыми, лиловыми. Кажется, кустарники называются — эрика[81], красивое слово, звучит, будто женское имя. Хрупкая красота, ее легко разрушить, северная природа — суровая и переменчивая. А еще момент, который обязательно нужно запомнить.
На ней грубые высокие сапоги, в них ноги не промокают и удобно ходить по бездорожью, яркое цветастое платье, легкая курточка, защищающая от весеннего прохладного ветра.
Она остановилась у самого края и смотрит вниз. Собака, их старая верная псина, неслышно подошла и улеглась рядом. Собака здоровая, чуть ли не больше ее. Нет, это она маленькая. Хлоя заправила за ухо, непослушную светлую прядь. Ее позвали. Женский голос, немного хриплый, словно простуженный. Она повернулась и побежала к дому, не хватало, чтобы ее у обрыва застукали. Собака неспешно пошла следом…
Сидя на широкой деревянной лавке она рисовала. Цветные мелки раскиданы по всей поверхности и рисунки, много рисунков. Неумелые детские, но все понятно. Вот дом-маяк на утесе. Верхний причал. Прибывающие лодки. Сиреневые склоны. И бирюзовое море внизу и белый песок, а вдалеке — парус, одинокий, трепещущий на ветру…
