короной Казанского царства нес голыми руками. На сумрачном лице его нельзя было прочитать
никакого чувства299.
Примечательно, что в числе знамен несли также гербы областей, присоединенных к
России Екатериной при трех разделах Польши.
По прибытии процессии к Зимнему дворцу гроб Петра III внесли в Большую
галерею и поставили на катафалк рядом с гробом Екатерины. Митрополитом была
отправлена лития.
В Большой галерее гробы Петра и Екатерины стояли вместе два дня. В.Н. Головина,
дежурившая у гроба, писала: «Императрица лежала в открытом гробу с золотой короной
на голове. Императорская мантия покрывала ее до шеи. Вокруг горело шесть больших
паникадил, у гроба священник читал Евангелия. За колонной, на ступенях, стояли
299 «Описание печальной процессии…», хранящееся в Государственном историческом архиве (полный текст
его публикуется в приложении), подводит черту под легендой, часто повторяемой, к сожалению, как
историками Екатерины, так и романистами, согласно которой Павел, приказывая Орлову принять участие в
перезахоронении Петра III, хотел тем самым в унизительной форме напомнить о его участии в перевороте
28 июня и «ропшинском деле». Простое перечисление лиц, которые несли короны, показывает, что это
было скорее почетным, чем унизительным поручением. Таврическую корону нес обер-гофмейстер Н.П.
Румянцев, Сибирскую – граф П.В. Завадовский, Астраханскую – генерал-аншеф граф О.М. Штакельберг, а
Большую императорскую – вице-канцлер князь А.Б. Куракин. Существенно и то, что А.Г. Орлов
участвовал только в переносе тела Петра III в Зимний дворец. Среди участников церемонии двойного
захоронения Петра III и Екатерины II его имя не значится.
кавалергарды, печально опершись на свои карабины. Зрелище было грустное, священное и
внушительное, но гроб с останками Петра III, поставленный рядом, возмущал душу. Это
оскорбление, которое и могила даже не могла устранить, это святотатство сына по
отношению к матери, делало горе непереносимым. К счастью для меня я дежурила с
графиней Толстой, сердца наши были настроены в унисон, мы пили до дна из одной и той
же чаши горести. Другие дамы, бывшие с нами на дежурстве, сменялись каждые два часа.
А мы просили позволения не отлучаться от тела и это без затруднения было нам
разрешено. Впечатление, производимое этим зрелищем, смысл которого проявлялся во всей
очевидности, еще больше усиливалось из-за темноты. Крышка от гроба императрицы
лежала на столе параллельно катафалку. Мы с графиней Толстой были в самом глубоком
трауре, наши креповые вуали ниспадали до земли. Мы облокотились на крышку этого
последнего жилища. Я невольно прижималась к ней, мне самой хотелось умереть.
Божественные слова Евангелия проникали мне в душу. Все вокруг меня казалось
ничтожным. В душе моей был Бог, а перед глазами — смерть. Долгое время я оставалась
почти в беспамятстве и стояла, закрыв глаза руками. Подняв голову, я увидела, что
графиню Толстую ярко освещает луна через верхний купол. Этот свет, тихий и спокойный,
составлял дивный контраст со светом, исходившим из-под надгробной сени. Вся остальная
часть роскошной галереи была погружена во мрак.
В восемь или девять часов вечера к гробу медленными шагами приблизилось
