Хроники времен Екатерины II. 1729-1796 гг полностью

составлял сам по себе, так сказать, эпохи, вполне естественно может нравиться или не

нравиться тому или иному современнику.

Если я действовала успешно, то эти успехи всегда задевали или компрометировали

славу или тщеславие отдельных лиц. Верно только одно — я никогда ничего не

предпринимала без того, чтобы не быть совершенно убежденной в том, что сделанное

мной шло на благо моей империи. Эта империя сделала так бесконечно много для меня,

что, я убеждена в этом, все мои личные способности, постоянно употреблявшиеся во

благо этой империи, ее процветания, ее высших интересов, вряд ли могут считаться

достаточными для того, чтобы мой долг перед ней был полностью выполнен. Я стремлюсь

действовать во благо во всех случаях, когда это не идет вразрез с общественным благом.

Думаю, что каждый государь понимает необходимость руководствоваться в

своих действиях справедливостью и здравым смыслом. Остается лишь разобраться, кто

из нас ошибается, а кто нет в определении того, что он называет справедливостью и

здравым смыслом. Право судить об этом имеют только потомки и только после того,

как мы уйдем из жизни, поскольку все мы смертны. К ним я и обращаюсь. Я могу

303 Шарль Жан Франсуа Эно (1685—1770 гг.), президент парижского парламента, историк и поэт.

рассказать им, конечно, в общих чертах о том, к чему я пришла, что оставляю после себя

— итог может получиться любопытным, хотя сначала нужно заключить мир, а потом

посмотрим304. Скажут, что мне часто сопутствовала удача, если не считать нескольких

больших неудач, но относительно оценки удач или неудач у меня, как и о многих других

вещах, свои критерии. И то и другое определяется только качественным соотношением

верных или неверных практических мер. Фактор везения, неожиданного или

подготовленного, играет в этом большую роль. Вследствие этого история людей ныне

живущих задела бы самолюбие или преуменьшила бы сравнительную роль слишком многих

людей, а это то, в чем я не хотела бы участвовать.

Говоря это, я чувствую, что Вы готовы обвинить меня в самоуверенности. Конечно,

я обладаю некоторой дозой этого чувства. Но кто же устроен по-другому? Другими

словами, Вы вольны писать все, что Вам заблагорассудится, но то, что Вы напишете о

моем времени, не должно быть опубликовано при моей жизни…»

Позволим себе опустить концовку этого письма. Она адресована не потомству, а

Сенаку де Мельяну, человеку, упустившему, используя выражение Густава III, приобрести

«свою частичку бессмертия» от общения с одной из самых удивительных женщин в

отечественной — и мировой — истории.

Письмо заканчивается необычно: «Adieu, Monsieur, excus'es la longueur» —

«Прощайте, мсье, извините за многословие».

Мы же хотим завершить наши хроники словами, которыми Екатерина неизменно

прощалась со своими многочисленными корреспондентами: «Adieu, portez-vous bien» —

«Прощайте, будьте здоровы».

Приложения

I.

Записка французского посланника в Петербурге Дюрана-Дистрофа

о внутренней и внешней политике России в 1772 г.

Приложение к депеше № 39 от 4 января 1774 г.

Памятная записка о России г-на Дюрана

Санкт-Петербург, 31 декабря 1773 г.

Я пишу в 1773 г. о том, что произошло в России с тех пор, как я здесь

нахожусь. Пытаясь дать ясную оценку того, что мне надлежит сообщить,

304 Речь идет о продолжавшейся русско-турецкой войне 1787—1792 гг.