в подобной ситуации ей была уготована совсем уж неприглядная роль не по возрасту
влюбчивой, ревнивой старухи из второсортной французской оперетки.
Неприязнь к Мамонову вспыхнула с новой силой. А за окном, там, где прямо от
входа на собственную половину начиналась липовая аллея, стоял утренний птичий гомон.
По обеим сторонам аллеи сквозь нежную листву белел мрамор античных статуй. Взгляд
императрицы привычно скользнул правее. Там, на округлой вершине холма, виднелся
полускрытый бурно разросшимся плющом невысокий монумент, увенчанный траурной
греческой вазой.
Это был памятник фавориту Ланскому, умершему четыре года назад. На лицо
Екатерины набежала тень. Ланской — вот пример истинной преданности. Ни в ком
больше не чувствовала такой искренности и бескорыстия. Подарки его обижали, от
деревень отказывался, хоть беден был. Буде бы остался жить — может и избавил бы ее от
тайной напасти, удела вдов и императриц — неотступного, рвущего сердце одиночества. И
на смертном одре, когда задыхался уже, даже пить не мог из-за глубоких, незаживающих
нарывов на горле, последние мысли были только о ней. Как боялся он огорчить ее своей
кончиной. А Мамонов...
На щеках императрицы вспыхнули красные пятна.
Неблагодарный наглец! Самонадеянный и самовлюбленный мальчишка, две войны
на дворе — а он чуть не до публичного скандала дело довел. Через неделю, небось, в
гамбургских газетах все здешние происшествия распишут. В Москву его, и на дух к
государственным делам не подпускать.
Екатерина покачала головой, будто отгоняя навязчивое подозрение. Постояла
немного, собираясь с мыслями. Главное сейчас — восстановить контроль над событиями.
Плыть по течению — удел слабых духом. Обстоятельства, как бы они ни были тяжелы,
должны подчиняться ее воле.
В считанные минуты план действий был готов.
Кликнула Перекусихину. Пошептались неслышно, голова к голове.
Выходя, Марья Саввишна оглянулась, осенив Екатерину крестным знамением. На
лице ее читалось неподдельное восхищение.
Императрица вернулась к столу.
Позвонила. Подали крепчайший, заваренный по левантийскому рецепту кофе и два
поджаренных тоста — это все, чем она обходилась до обеда.
Теперь за работу.
2
Французский посланник при Петербургском дворе Дюран в депеше герцогу
д’Эгильону, отправленной осенью 1772 года, в самый разгар европейского кризиса,
вызванного разделом Польши, доносил, что уже два месяца кряду императрица почти не
дотрагивается до бумаг, так как занята делами, связанными с удалением от двора Григория
Орлова.
Сменивший его на этом посту Корберон писал в 1778 году:
Впрочем, в моменты по-настоящему критические императрица всегда или почти
всегда умела заставить себя подняться над личными переживаниями.
3
Екатерина решительно пододвинула к себе папку с бумагами. Началась обычная,
повторяющаяся изо дня в день процедура выслушивания докладов, просмотра почты,
диктовки распоряжений, которая и составляла таинство управления огромным
государством, именуемым Российской империей.
Забот было много. Россия вела две войны — с Турцией и Швецией — и опасалась третьей
— с европейской коалицией в составе Пруссии и Англии, к которой, при неблагоприятном для
России развитии войны с турками могла примкнуть и Польша.
