Я не знаю точно, как Освальдо влез в долги и как они так выросли. Мой отец винил во всем бассейн: он обошелся дороже всего кемпинга. Маленький экскаватор, который мог добраться наверх, сдавался в аренду подневно и дорого. Пришлось нанять двух работников: один управлял экскаватором, второй вывозил грязь и камни на горном трехколесном грузовике. Второй раз копать пришлось, чтобы проложить дотуда трубы. Казалось, история с трубопроводом никогда не кончится.
Дома отец говорил, что Освальдо рискует, но останавливаться уже поздно. Что будет, то будет. «Конечно, разве можно было прожить без ямы на лугу?» – злорадствовали пастухи. «Оставьте его в покое, пускай копает. Один сезон – и будем здесь зверей поить». Они подолгу стояли и смотрели, как ковш вгрызается в землю.
Наверное, именно тогда Освальдо впервые брал в долг где только мог, миллион у дяди, два у друга. Мой отец, кажется, дал пять, он ему больше доверял. Мама была против, ворчала, но решать не ей. Она ни разу не пришла посмотреть, как копают бассейн, и даже когда все было готово, тоже, кажется, не пошла.
В хорошие времена площадок не хватало, палатки стояли чуть ли не друг на друге, и несравненные арростичини Шерифы так и манили отдыхающих к домику напротив. Бассейн высоко в горах тоже привлекал людей, меня в том числе. Мне казалось так весело затеряться среди гостей. Я плавала с ними в бассейне, иногда выдавала себя за туриста. Дораличе с бортика искала мою голову среди голов отдыхающих. До сих пор вижу, как она жмурится, ослепленная солнечными бликами на воде. Освальдо был доволен, сумасшедшая идея его жены стала реальностью и процветала. Небольшие долги копились, но он чувствовал в себе силы выплатить их все до единого.
Бассейн проработал всего два лета. Еще совсем новый в том роковом августе, перевернувшем нашу жизнь. Год спустя кемпинг снова открылся, но погода воспротивилась. Июнь был дождливый, а дождливый июнь в горах все равно что ноябрь, только зеленый. В июле небывалый ветер унес две палатки, одиноко стоявшие в Волчьем Клыке. Мой отец бежал за ними, пытался догнать на лету, пока они не зацепились за взбесившиеся кроны буков. Он помогал Освальдо всегда, когда только мог. Последние четверо отдыхающих так перепугались, что уехали на закате, собрав жалкие остатки вещей, которые принесло порывами ветра. Без Шерифы это место стало совсем другим, но она была непреклонна: туда она больше не вернется. Освальдо попытался снова открыть «Домик» в одиночку, не считая парнишки, обслуживавшего столы. Но его арростичини или получались сырыми, или в следующий миг сгорали, идеальной прожарки, как у жены, никогда не получалось. Кто-то когда-то, конечно, заходил поужинать, но больше не возвращался.
Несколько лет назад я столкнулась с ними в банке. Точнее, не совсем столкнулась. «Там ваш отец», – сообщила мне кассирша, не слишком заботившаяся о конфиденциальности. Она указала на дверь, я знала, что там кредитный отдел. «Что он там делает? – спросила я. – Отцу хватает денег». Она пожала плечами: «Он там с каким-то синьором, они подписывают договор». Видимо, круг знакомых, к которым Освальдо мог обратиться, исчерпал себя.
Я дождалась на площади у банка, когда они выйдут. Они не видели меня, так и ушли вместе, разговаривая. Сомнений у меня не было: мой отец гарантировал заем Освальдо, под залог дома и земли – того, что ему дороже всего на свете. Ради друга он способен и на такое. Время от времени он давал им денег на оплату счетов, мама рассказывала мне, качая головой, каждый раз, когда снова ловила его на этом. «Как будто у нас есть лишние!» – возмущалась она. Но родителям даже удавалось что-то откладывать с пенсии: они мало тратили благодаря огороду, курам и кроликам. А долги Освальдо с годами выросли в разы, Шерифа, наверное, даже не обо всех знала. Кредиторы копили обиды, требовали деньги. Они переговаривались между собой: «А тебе он еще сколько должен?», и в этих разговорах Освальдо уже не был тем высоким статным человеком, как когда-то прежде.
Отец просит меня помочь Освальдо. Ему жаль его, он за него переживает. Я уверена, что Дораличе не подозревает о проблемах родителей; когда она приезжает, они делают вид, что все в порядке. У нее отец точно в долг не попросит, для него это слишком унизительно.
Я снова открываю письмо, быстро прокручиваю текст, дохожу до цифр. Я перечитываю несколько раз, считаю нули. Я не верю, что Джери Спеццаферро предлагает мне шестьдесят тысяч евро. Сумма более чем вдвое превышает ту, что я ожидала за землю с развалинами, как говорит о ней мой отец. Он тоже не поверит. Скажет: «Ты неправильно прочитала. Никто тебе ничего за просто так не даст».
Я не могла прогнать его. Он пришел без предварительной записи, в одной руке рентгеновский снимок и медицинское заключение, в другой – деревянная палка. В правом бедре боль, которую он больше не мог терпеть. Четыре шага по приемной мне навстречу он сделал хромая.
– Ты дочь ди Рокко, твой отец мне друг. Я тебя подожду, ты должна мне помочь, сделай что-нибудь.
