Я не видела его много лет, но узнала его. Это самый старый из пастухов, мой отец его уважает.
– Хорошо, посмотрю ближе к полудню, потом все время занято, у меня пациенты по записи.
При таком раскладе он предпочел сесть, а не ходить взад-вперед. Я вернулась к синьоре, лежащей на кушетке, думая о том, кого перенести, чтобы не держать его там слишком долго. Пришлось ради него отменить сеанс парню, назначенному на двенадцать.
Так в полдень Акилле улегся на мою койку. Я читаю его диагноз: некроз головки бедренной кости, суставной выпот. Ортопед пока назначил магнитотерапию и ультразвуковую терапию.
– И почему именно со мной должно было такое приключиться? Я же постоянно хожу пасу овец.
Я спрашиваю, сколько их у него, прикладывая соленоид к бедру. Сейчас около пятидесяти. С овцами он всю жизнь, другой работы у него не было.
– Твой отец любит меня, всегда давал мне пасти овец на своих лугах, денег не брал. Я, правда, старался расплатиться сыром.
Я говорю ему, что ничего вкуснее в жизни не ела. Устанавливаю таймер, слушаю его. Ему предстоит битва, надо немедленно встать на ноги. Я предупреждаю его, что эти приборы не творят чудес.
– А что за битва? – спрашиваю.
Они готовятся протестовать. Одним пастухам не справиться, поэтому они обратились к «Зеленым», чтобы те всё организовали. Ладно, протестовать так протестовать, но против чего и где? В Волчьем Клыке. Акилле удивлен, что я не знаю. Они и моего отца предупредили. Вокруг уже давно похаживают странные люди. Видимо, землемеры: они устанавливают приборы на штативы, что-то измеряют. На днях даже отгородили клочки земли. Затем сквозь зубы Акилле скрежещет имя: Джери хочет забрать гору себе.
Таймер издает последний звуковой сигнал, соленоид дрожит в моих руках. Теперь перейдем к ультразвуковой терапии, придется немного раздеться. Он спрашивает, долго ли это. Боль болью, а он торопится назад посмотреть, что там, не происходит ли чего нового.
– Твой отец с Освальдо никогда ничего не понимали.
Я вожу головку датчика по коже, смазанной гелем, я начинаю путаться в ходе этой игры, начавшейся против моей воли. Подписи в кабинете нотариуса, письмо от компании Спеццаферро.
– В нашем районе никогда не было заборов с висячими замками. Там нельзя пастись, нельзя собирать грибы.
Мне не хватает воздуха, я встаю открыть окно пошире. Я должна решиться поговорить с отцом. Я возвращаюсь к бедру Акилле и продолжаю кружить по нему, пока тот не начинает чувствовать тепло.
– Я тоже поеду посмотреть, – говорю я ему.
Я закончила с ультразвуком, выключаю прибор. Я смотрю в расписание: первая пациентка второй половины дня всегда нервничает, даже когда просишь ее подождать несколько минут, но мне надо бежать. Я пишу ей сообщение, отменяю прием. «Найди для меня окошко вечером, – немедленно отвечает она, – я не могу ходить со сведенной шеей». Я пишу Аманде, чтобы приготовила себе что-нибудь, и спешу к Волчьему Клыку так, будто у меня его отнимают. По пути я ищу в бардачке леденец, чтобы обмануть пустой желудок. Кто знает, что имел в виду Акилле, когда говорил об Освальдо. Возможно, Джери уже купил соседние участки. Но тогда почему они не сказали мне об этом, когда приходили? Я сосу «Риколу», еду в полном недоумении.
Наверху на подъезде к «Домику Шерифы» припаркована целая вереница машин. Я паркуюсь в хвосте, иду на перевозбужденные голоса. Там, где начинается трава, пасется огромное стадо, какого тут никогда не бывало: видимо, все пастухи пригнали своих овец. Растяжка висит на воротах кемпинга: «ДОЛОЙ ДЕЛЬЦОВ, ГОРА ДЛЯ ПАСТУХОВ!»
Площадь перед домиком переполнена, все стоят и слушают мужчину, на вид политика. Он говорит о будущем горных земель: «Эти высоты не для грабительского туризма!» Меня поражает страсть, которую он вкладывает в каждое слово. Презренное место, на которое на тридцать лет будто порчу наложили, внезапно воскресло и обрело будущее.
Приехали даже жители соседних деревень, многих я, кажется, вижу впервые. Как четырем старым пастухам удалось собрать всех этих людей? Аромат кофе дразнит обоняние, вызывает аппетит. Какой-то парень варит его на плитке в большой кофеварке.
Акилле делает заявление для местного телевидения.
– Сколько я себя помню, овцы паслись где хотели!
Интервью у него берет Эльза, моя одноклассница по лицею. Она машет мне рукой.
– Посмотрите туда, – кричит Акилле и указывает палкой на огороженный участок земли. Мужчина, стоящий у ограждения, отвечает на его знак, машет шляпой. Он перекусывает сетку забора, начинает отгибать ее. Два пастуха направляют туда стадо свистом, горловым пением, подключают собак. Люди с площади двигаются туда, Эльза бежит бегом, чтобы не пропустить эту сцену. Спотыкается о травяную кочку, но удерживается на ногах: много же лет прошло с тех пор, как мы вместе занимались гимнастикой в спортзале лицея.
