Все закончилось. Репортеры и фотографы покинули свои позиции, съели скрипелле в бульоне[17] в ресторанах. Машины и фургоны разъехались, гостиницы Терамо опустели. На следующий день город вернулся к своей рутине.
Я думала, что в поселке будет много разговоров. Но их не было. Все всё знали и молчали. Мы разом потеряли ощущение той важности, которое дала нам шумиха вокруг суда. Теперь название Волчий Клык навсегда связано с преступлением. Позор накрывал и нас тоже.
Я получила диплом через две недели. Не знаю точно, что заставило меня вернуться к учебе. А что мне еще оставалось делать? Ко мне не вернулась сила воли, как думала моя мама. Скорее я не хотела закончить как она. Всю жизнь проработать в поле и не иметь своих денег. Первые свои деньги она получила в размере минимальной пенсии.
Вазиле просидел в тюрьме Марино-дель-Тронто семь лет. Чаранго был единственным, кто его навещал, но и он вскоре умер. После истечения периода изоляции охране пришлось защищать Вазиле от других заключенных, но все равно случалось, что его избивали.
О назначении экстрадиции сообщили в новостях, о деле снова заговорили.
– Вот увидишь, в родных краях его выпустят, – говорил отец.
Родители погибших девушек не дали комментариев. Они никогда больше не приезжали в Абруццо, даже в годовщины смерти Тани и Вирджинии. У основания Круглого камня установлена керамическая табличка с фотографией, напоминающая о сестрах каждому, кто проходит мимо. На фотографии вечно молодые девушки улыбаются.
Дораличе живет в Канаде уже много лет. Она адвокат, «адвокатесса», как говорит ее мать. К родителям она приезжает реже, чем могла бы. На все вопросы, которые я так и не сумела ей задать, она ответила длинным письмом, когда только переехала. Я до сих пор храню его среди документов, бережно сберегая при переездах.
Она выжила, и я тоже выжила. Тень, накрывшая ее, коснулась и меня, оставив нас в безмолвии. Но это письмо было необходимо и мне, и ей.
Вот она – Дораличе, даже на бумаге тот же царапающий голос, что и в суде. Он пересек океан ради меня.
