«– У нас, у женщин, есть инстинкты. Этот будет отцом моего ребенка. Тысяча лет эволюции мы интуитивно чувствуем. Ты принимаешь решения. Зачем я тебе это говорю, Макрофонек? Потому что ни к кому не могу обратиться. Я не пересекаюсь с людьми, будто бы я абсолютно одна… А… есть нас больше шести миллиардов. В минуты, когда я это говорю, несмотря на войны и стихийные бедствия, в мире брызжет гейзер спермы, равный самому большому гейзеру в Исландии. А каждые двенадцать секунд какая-то пара на свете разводится. У нас очень удачный брак. Но вдруг мы поняли, что ничего о себе не знаем… Никогда ничего о себе не знаем, правда?
Ничто нас не касается, кроме нас самих. Знаешь, у меня была коллега… Она всегда вставала на полчаса раньше, чем ее муж, красила глаза серой тушью и накладывала на лицо легкий румянец. Чтобы он не видел, как она по-настоящему выглядит, без макияжа… И действительно, он ее никогда не видел натуральной, это означает, что он думал, что она такая и есть…
Все мы обманываем, правда? И вообще мы не знакомы…
Любим кого-то за что-то… вместо того чтобы говорить друг другу все…»
Сумбурно говорит эта женщина. Гайка вздохнула. Но это очень хорошая передача, она уже третий раз на нее попадает. Хорошая мысль – взять кого-то на радио, кто так естественен. И все звучит, будто предварительно не написано, говорит просто, что ей в голову приходит…
Гайка отставила утку и включила духовку.
Юлиуш тоже ее не знает, но она его очень любит и во многих делах может пойти на компромисс. Например, чтобы носить туфли на высоких каблуках. Если он хочет, чтобы возле него болталась на шпильках этакая девица легкого поведения – то пожалуйста… Хоть она этого терпеть не могла. Но догадывалась о комплексе Юлиуша, знала, ему легче горло себе перегрызть, чем в этом признаться. Юлиуш одного роста с ней, а на каблуках она выше. И Юлиуш делает вид, что ему это вовсе не мешает, поэтому уговаривал ее, чтобы она так одевалась. Короткие юбки, открывающие ноги, каблук, свитерки с вырезами, блузки с декольте… Его мужское эго прямо-таки ликовало, когда она одевалась несколько с вызовом. Это было его слабостью. Только сама Гайка этого не переносила. Ненавидела, мучилась ужасно, и у нее болели ноги.
Кроме того, она хотела иметь нормальную семью. Нормальная семья в представлении Гайки такая, в которой воспитывалась она сама. Это значило дети, совместные вечера при телевизоре, да, это было действительно так! Или с книжкой, на диване, в домашней одежде. А Юлиуш без конца ее брал с собой, они где-нибудь бывали, куда-нибудь выходили. В театр – на каждую премьеру. В кино – на любой новый фильм. На каждый терапевтический симпозиум, на приемы у знакомых, на специальные балы, на курсы танцев. Если речь о спорте, то она категорически отказалась. Она не захотела играть в гольф, не захотела играть в теннис, не захотела играть ни во что. Да, конечно, она любила поплавать в море, охотнее всего в теплом, во время отпуска. Никаких йоги, тай-чи, искусств борьбы, аэробики, гимнастики, соляриев, нет, нет и еще раз нет! И так при его и ее режиме работы оставалось очень мало времени для себя.
Но Юлиуш был мужчиной ее жизни, поэтому Гайка решила немного свои желания унять и идти на компромисс. Зрелость в этом и проявляется, а она хотела быть для Юлиуша абсолютно зрелой женщиной. Чтобы он никогда не пожалел, что выбрал ее.
Малгожата сидела в машине. Очень трогательно та женщина говорит о ребенке! Интересно, Яцек думал о детях? Хотя она еще не готова к материнству… но если в этом случае она что-нибудь могла упустить, тогда нет! Она готова забеременеть прямо сейчас. И она так здорово сказала, та женщина: чувствуешь, что этот будет отцом твоего ребенка, ты выбираешь…
Она повернула на паркинг. «Ты выбираешь», – ясное дело, выбор за женщиной. А Яцек был бы потрясающим отцом – в этом у нее нет никаких сомнений.
Аккуратно поставив машину задом, будет легче выезжать, она вытащила скоросшиватели из багажника, поправила блеск на губах и направилась к офису.
Сара всматривалась в Яна, который объявлял новый диск Дороты Цурилло. Не слышала о такой певичке, но ее первое произведение, которое он пустил полчаса тому назад, было необычным. Сара не могла поверить, что этот джазовый голос принадлежит не негритянке, а настоящей польке.
– Прекрасный день сегодня, правда?
Сара посмотрела с удивлением на Еву. Ева обращалась к ней.
– А что такое Рождество? Праздник леса?
Она кивнула в подтверждение.
– А чего вообще слышно? – Ева смотрела на нее с вниманием.
Сара облилась горячим потом.
Что это значит? Чего она хочет? О чем речь? Это какой-то розыгрыш?
Она посмотрела вокруг, постановщик сидел задом, Ян не вышел из студии, они были одни в режиссерской, Рафал не явился на работу, но как ее это касалось?
Сара слегка пожала плечами и неуверенно улыбнулась.
– А знаешь, – сказала Ева и посмотрела в окно, – я так думаю, что мы все проносимся мимо друг друга и ничего о себе не знаем…
– У меня все хорошо, – тихо ответила Сара.
