Длинные волосы она откинула за спину, голубое платье облегало ее стройное тело, скорее выставляя его напоказ, нежели скрывая. Она заложила ногу на ногу, демонстрируя необыкновенную линию бедер. Туфли были на высоких каблуках, сбоку застежка под цвет платья, подчеркивающая изящность щиколоток – но он этого не замечал!
Она была слегка загорелой, не сильно, солярий в маленьких дозах делал так, что она выглядела всегда, будто только что вернулась из двухдневного пребывания в Греции.
Иза поправила на плечах белый кашемировый шарфик.
– Негазированную воду… с лимоном, – сказала она и подняла зеленые глаза на Ендрека. Она была несколько удивлена, ожидала, что «Голубой фазан» – ресторанчик, они поедят, поговорят, а это оказалось кафе, что означало – Ендрек еще обижается.
Официант ушел, Иза выглядела божественно – Ендрек с неохотой должен был признать это. Некоторым женщинам нужно было бы пожелать временами выглядеть чуть похуже.
– Извините, – кельнер снова стоял над Изой, – что пани заказывала?
– Все равно что, – ответила Иза, не удостоив его взглядом, – негазированной воды.
Она приглядывалась к Ендреку с вниманием, он был… какой-то другой. Его нельзя было назвать красавчиком, это правда, но он был очень неплох в своей мужественности, да, отлично сложен, но приземистый, с выразительным лицом, узкими губами, серьезными глазами. Ее обеспокоило то, что он изображает, будто ее присутствие не производит на него впечатления – он не спрашивает ее ни о чем, его взгляд безразличен, а к этому она не привыкла, о нет!
– Почему ты со мной такой черствый, и мы не можем поговорить как люди? – Она надула губы, а ее глаза заблестели, словно она собиралась заплакать.
Ендрек вздохнул, он не знал, что ответить. Они разговаривали именно так, как она и сказала – как люди, которых ничто не связывает.
– Но ведь все еще можно исправить… – трогательно пролепетала Иза и коснулась его ладони, он машинально и мгновенно отдернул руку. Он молчал, потому что не знал, что сказать. Исправить можно кран. Он верил, конечно, что много других вещей можно исправить – и тех, что происходят между людьми. Проблема состояла в том, что он ничего не хотел исправлять, потому что ничто не сломалось, просто с его глаз спала пелена, и он увидел и себя, и Изу такими, какие они есть на самом деле, тут не было ничего, что можно – или нужно – исправить. Он не чувствовал себя поломанным, наоборот, ощущал себя исправленным!
Иза полезла в сумку, вынула что-то, подержала в ладони, затем медленно, со смыслом, положила перед ним на стол. Это был портсигар.
– Я немного переборщила при разделе имущества, знаю, что ты привязан к памяти о своем дедушке… – тихо сказала она и затаилась, ожидая его реакции.
Что касается памяти… Ничего после отца не сохранилось, ни одной фотографии, ни одного документа, ни одной памятной вещи, кроме этого вот серебряного портсигара с изящно выгравированными инициалами Л. Б. – Люциан Бассара…
Ничего, все пропало, когда они в очередной раз сорвались с места, когда бежали от немцев, остался только один не очень-то ценный серебряный портсигар, который Иза взяла себе: «Ты ведь сам дал его мне».
Не давал он его никому, и ей не давал, потому что помнил, как мама вынула его из шкафа сразу же после смерти отца и сказала:
– Теперь в твои руки, сынок, это все, что осталось, – при том, что он не курил.
А Иза курила, она нашла портсигар случайно в шкафу, села ему на колени и выпросила на время: «Он такой смешной, ни у кого нет такого…»
Приятно, что она его отдает. А вот что забрала, неприятно. Ендрек взял портсигар. Что-то в нем загремело. Он открыл его и увидел два обручальных кольца.
– Ты тут оставила… – сказал он и выложил кольца на стол.
– Это наши обручальные, – прошептала Иза и схватила его за руку.
Конечно же, это были их кольца. Которые она тоже взяла себе.
– Извините, что пани заказывала? С газом или без?
Иза поглядела на официанта и раздраженно выкрикнула:
– Что угодно, мне все равно! Может быть, коктейль, – и тут же голос ее потеплел, когда она обратилась к Ендреку: – Это наше… – повторила она. – Все может быть, как было…
Ендрека передернуло, как после горячей бани на сквозняке.
– Нет, спасибо, – он сподобился на два слова и положил портсигар в карман.
– Ты не понимаешь, – мягко нажимала Иза, – ты ничего не понимаешь! – Она рассмеялась, и смех у нее был такой же чудесный, как и она вся сама.
Мужчина, сидевший рядом, повернулся в их сторону, однако она не обратила внимания. Опустив ладонь на его руку, она стала его уговаривать:
– Но я поняла и сейчас знаю, мы проносимся мимо друг друга, мы как воздух. Я от тебя ничего не хочу… Я прямо сейчас подпишу брачный контракт. Ведь я люблю тебя. Знаешь, тут нужно время, я рожу… – Она почувствовала, что дала маху, и мгновенно поправилась: – Мы возьмем на воспитание де… Обдумаем адаптацию. Поедем туда, где мы с тобой были когда-то, ведь так было чудесно, можем полететь, когда хочешь, ты не рад?
