Наверняка. Это самое сложное дело, с каким юристу пришлось иметь дело. Тем более что несуществующее.
– Так что подойдем к нему более системно. Я беру это на себя. Узнаю, когда и где…
В то время как юрист развивал свои планы и рассказывал о возможностях, Станислав уставился в пустую чашку с темным осадком на дне и размышлял, почему он так дает собой манипулировать.
В нем поднималось раздражение. Он не намеревался и дальше оставлять все как есть. Сейчас же поговорит с Хеленой.
Сейчас же!
Хуже всего было то, что он не мог взять себе своих солдатиков, и с этим сегодня же нужно навести порядок.
– Заглянут в шкаф, а там нет твоей одежды! Посмотрят на полки, там нет твоих любимых книжек! Войдут в ванную, нет зубной щетки! Откроют ящик, нет твоей коллекции марок. Все это ничего, в шкафах Сара не будет шуровать, но этот балаган нужно оставить!
Балаган? Станислав бросил взгляд на своих рыцарей. И она была права. Теперь он заметил, что второй ратник в первой фазе битвы бессмысленно переставлен и даже, о кошмар, рыцари стоят спиной к врагу, что абсолютно недопустимо.
– Но у меня там ничего нет! – попробовал протестовать Станислав.
– Ну, купи ты себе еще! И пусть этот пес перестанет лаять!
Коротыш бегал по дому и радостно обнюхивал углы, повизгивая.
– Я не собираюсь это дольше тянуть, – заявил Станислав и позвал Коротыша.
– Дай мне неделю. – Хелена подошла к нему и положила руки на плечи. – Прошу только неделю, хорошо? В воскресенье они придут к нам на обед, и я с Сарой договорюсь, все ей расскажу сама. Выдержи только неделю.
Станислав прикрепил поводок – в уверенности, что на просьбу Хелены он уж точно не согласится. Затем отвернулся и сказал:
– Хорошо.
Сара держала в руках микрофон, ей удалось отцепить его от стояка. Она сидела в кресле, положив ноги на стол. Хорошо бы не спихнуть коленом кружку с горячим шоколадом.
Дверь в режиссерскую была закрыта на ключ, на случай, если бы пан Франчишек захотел пройтись по зданию. Наконец-то она чувствовала себя в безопасности и не должна была прислушиваться к каждому шороху. На коленях она держала вырезанное из газеты интервью с каким-то инспектором качества товаров сельскохозяйственной продукции, вырезку нашла на своем столе, под плей-листом, прицепилась случайно.
«– Сегодняшний главный лозунг специального выхода моей передачи звучит: «Нам думать не приказано!» Я сегодня разгневана, и пусть так останется. Речь не пойдет о людях, которых вытолкали взашей, меня это не касается.
Я так зла, Макроф, потому что меня в очередной раз выставили как дурочку…»
– Иди, иди, она уже начала! – Гайка крикнула из другой комнаты. Не знаю, почему нет постоянного времени, раз – в десять, раз – в пол-одиннадцатого, а иногда в пять вечера. Но факт, что есть!
– Сейчас иду! – крикнул Юлиуш из своего кабинета.
Ему самому была интересна эта передача, ибо половина его пациентов только об этом и говорили. И в общем-то на людей она хорошо действовала, они начинали присматриваться к собственной жизни, что-то менять в ней и смотрели на него с изумлением.
– Как, вы ничего не слышали о Таинственной Незнакомке?
Он сложил бумаги и сел возле Гайки в кухне. Из усилителя звучал теплый голос:
«– Я не существую не только для своего мужа, я не существую также для своих так называемых друзей. Может быть, я не та, кому можно доверять. Может быть, мы все теперь такие… дедьмовые, – о-хо, однако же, когда я сержусь, мое «р» по-прежнему не выходит, – мы глупы, если не принимаем во внимание, что рядом с нами есть кто-то, для кого мы очень важны. Сами воздвигаем стену, а потом имеем претензии, что больно, когда бьемся о нее головой. Что в конце концов способствует потере ста пятидесяти калорий. Смешно, правда? Взвесив и узнав, что в шоколадной фигурке тысяча сто шестьдесят калорий, подумаем: сколько раз надо приложиться лбом, чтобы похудеть?»
Гайка рассмеялась. Юлиуш подумал, что женщина говорит только о себе. Чего она не видит в себе, что должна переходить на других?
«– Конечно, я могла бы помочь ей, но не заслужила, чтобы она поделилась со мной тем, например, что ложится в больницу. Кому нужна больница? Когда в шестьдесят седьмом году в Лос-Анджелесе в Калифорнии забастовали врачи, дневное количество умерших упало на восемнадцать процентов. А у нас по пять часов ждешь хирурга и не беспокоишься, потому что время лечит раны.
Но нет, я не услышу: «Помоги мне! Что-то со мной не в порядке». Нет, я не по этому делу. Ну его куда подальше, это знакомство, если можно говорить только о вещах на поверхности. Достаточно имею такого каждодневного хлама. Ну все, обо мне хватит. Сейчас хорошая новость для тебя, Макроф».
– К кому она обращается «Макроф»?
– Понятия не имею, только это звучит смешно, и он никогда не отзывается.
Такая таинственность, видимо, нравилась Гайке.
