Какой-нибудь интеллигентной женщине хватило бы одним глазком на все это взглянуть, ясное дело, только не ей, чтобы понять: Магда это делает все из-за отчаяния, а не по зову сердца. Тупая ты, Сара, как валенок, – сказала она себе твердо. Теперь она вернется и будет сидеть при ней, не позволит ей гонять в голове всякие глупые мысли. Ведь жизнь прекрасна вне зависимости от того, что в ней происходит.
Когда она вернулась в палату, Магда спала. Из очередной капельницы медленно сочилась прозрачная жидкость. Она посмотрела на часы, было семь часов. Магда пошевелилась.
– Магдуся, это я, – наклонилась она над больной.
– Ты еще здесь?
– Да, но я должна идти на радио. Я сегодня вечером там одна. Я должна. Приду завтра с самого утра. Принесу тебе что-нибудь хорошего, не переживай. И мы будем с тобой вместе.
– Это хорошо, – прошептала Магда. – Но мне ничего не надо… Я не могу есть…
Сказать ей, что я разговаривала с доктором, или лучше не надо? Сара решила ничего не скрывать.
– Врач меня приняла за твою сестру.
– Это хорошо… Это хорошо, – еще раз повторила Магда.
– Приду завтра, – пообещала Сара.
И тихо вышла из палаты номер три.
В магазине обуви на углу Неземской и Кренглиньской продавщица Аннета Клыз сидела камнем, хотя сидеть во время работы было нельзя. Из приемника, который она проносила тайком от начальницы, звучали тихие слова незнакомки.
«– Не знаю, что делать, так как все другое становится неважным. Если бы я набралась смелости, то сказала бы, – голос в приемнике изменился, та женщина через минуту расплачется. – «Петрек, приди к ней, поинтересуйся ею, она умирает, люди без надежды на жизнь не выздоравливают. Ведь ты был с нею восемь лет, я знаю, что без регистрации, но какое это имеет значение… Ведь это все равно, вы были супружеской парой.
Она без тебя умрет. Теперь она уже другой человек, нежели та, кого ты бросил. Она вернулась к рисованию. Поняла, как жить самостоятельно, не донимала тебя телефонными звонками, уважала твое решение, но сейчас, сейчас ситуация изменилась… Я для нее не так важна, как ты… Ее семья не знает, что она больна… И она не хочет, чтобы они знали. Все равно из своего местечка Сухого ей не помогут. Она не выживет без тебя». Но, конечно, этого я не скажу. Мужчины бросают собственных жен, когда узнают, что они больны… а не становятся для них лучше. И некому эти слова сказать, ведь ты мне, Макроф, не ответишь, правда? Этот сегодняшний вечер показал мою огромную глупость и как я на себе зациклена. Как можно было быть такой эгоисткой… Смотрю в зеркало, и так мне хочется в себя плюнуть…
Петрик, не отбирай у нее надежду… Люди без поддержки и любви не справятся с такой болезнью…»
– Извините, есть ли у вас сорок шестой размер, вон из этих черных? – молодой мужчина подсунул Аннете левый ботинок из итальянской серии Адиамо.
– Тут нет никаких ботинок, вы что, не видите? – пискнула продавщица, а удивленный мужчина отступил на два шага назад.
Аннета расплакалась. Мужчина отложил ботинок на прилавок, из-под прилавка доносился тихий расстроенный голос:
«Как мне найти тебя, чтобы тебя убедить…»
Так, так: радионовелла. Хорошо сыграна. Без преувеличения. Переживательно. Но чтобы так реагировать? Без перебора. Тут еще должны и работать. И эти ботинки именно такие, какие он искал. И он не будет так легко от них отказываться, потому что ненавидит заниматься покупками. И если он уже попал в этот магазин, то обязательно купит. Женщины несносны, неуравновешенные, нестабильны в чувствах. Нет, нет, его это не касается, ботинки он приобретет. А как же принцип: клиент всегда прав?
Он посмотрел на красные глаза продавщицы. Мама моя, ну прямо сердце разрывается. Залез в карман и вынул старомодный большой чистый носовой платок в красно-черную клетку и подал Аннете Клыз.
– О боже, боже, какие вы страшные, а она там умирает, а она там умирает, – запищала Аннета и громко вытерла нос. Потом всхлипнула: – И вообще мы закрываемся, – она отдала мокрый платок мужчине.
Ну что это такое, магазин по субботам открыт до восьми вечера.
Охо, Юлиуш уже пришел. И не буду откладывать этот разговор ни на минуту…
– Юлиуш?
– Дорогая, я заскочил только для того, чтобы переодеться, – донеслось до нее из ванны.
Гайка постояла под дверями ванной, а потом деликатно постучала.
– Входи, входи, – Юлиуш с голым торсом чистил зубы. – Я сегодня играю в бридж, ты не помнишь? У меня такси заказано, придет через пять минут.
– Значит, откажись, – сказала Гайка каменным голосом. – Я должна с тобой поговорить.
Петр съехал на обочину и встал. Сильный свет осветил стену леса.
Одиноких сосновых пней было не пересчитать, и каждый раз в том свете появлялись синие пятна мха. Из динамика раздавался теперь приятный концерт Дворжака. Выключил радио. У него тряслись руки. Вынул сотовый и набрал номер.
– Абонент временно недоступен, – проинформировала его сердитым тоном машина.
Набрал домашний номер Магды. После десятого сигнал отключился.
Положил руки на руль. Косточки побелели от напряжения. Когда он приедет в Варшаву, будет два часа ночи.
