– Ты от меня закрываешься? – спросила она, усаживаясь рядом.
– Чайник громко шумит, я не хотел, чтобы ты проснулась, я не могу спать, – ответил он, а она расплакалась, сама не желая того.
Никогда и никто не закрывал дверь, чтобы она могла выспаться. Будила ее всегда возня домочадцев, даже если она хотела поспать в воскресенье, но кто-нибудь наливал воду в ванну при открытых дверях, или Сара спрашивала, где сыр, или Станислав общался с Коротышом:
– Уже идем гулять, уже…
Или Идена придиралась к Саре:
– Что снова с моей юбкой?!
Никому и в голову не приходило говорить потише.
И вот она расплакалась…
– Что случилось? – Он гладил ее по голове, а она впервые не в одиночестве выплескивала свою грусть.
– Никогда еще кто-то для меня… – шептала она в его теплых объятиях, стыдясь своих чувств.
– Ты тоже первая женщина, которая искала меня ночью, – с чувством проговорил он. – Потрясающе выглядишь, когда плачешь.
За окном серело. Было бы хорошо купить новый чайник, этот страшно долго греет воду.
Она любила Густава сильнее, чем осмеливалась в этом признаться. Уже не хотела, чтобы он возвращался к себе. Она уже созрела для того, чтобы они жили вместе. Только как рассказать это Саре? С Иденой, наверное, пойдет легче, она была в этом уверена.
Чайник выключился. Налила полкружки кипятка, добавила пол-ложечки меду и положила кружочек лимона. Через минуту нужно его разбудить и сказать, чтобы ушел. А потом приготовить семейный обед и сделать вид, что все в порядке. Настало время с этим покончить. Еще только этот один-единственный раз.
– Куда идешь? – Яцек с трудом открыл глаза. Раннее солнце заглянуло в спальню, над ним стояла Сара, готовая выйти из дома.
Яцек посмотрел на часы, половина одиннадцатого. Протер глаза и зевнул.
– Магда лежит в больнице. Я еду к ней. Встретимся у родителей, хорошо?
Он кивнул и упал головой на подушку.
– В два, не опаздывай.
– Так рано? – скривился Яцек.
– Не завтракай, будет легче. Я возьму машину, хорошо?
Он мотнул головой в знак согласия. Сара вышла, закрыв за собой дверь.
Не нагнулась над ним, не поцеловала его, голос чужой, деревянно-информирующий. Но и хорошо. Магда в больнице? Это не могло быть что-то серьезное, иначе бы Сара ему сказала. Воткнул кулак под подушку и перевернулся на живот. Чертово солнце, подумал, натягивая одеяло на голову. Воскресенье, а человек не может выспаться в собственном доме.
И заснул.
Юлиуш проснулся поздно. Перед тем как открыть глаза, вытянул руку на Гайкину половину. Но Гайки в кровати не было. Повернулся на бок и посмотрел на пустую подушку. Никогда Гайка так себя не вела, как маленький раскапризничавшийся ребенок. К мамочке! Конечно, когда они ссорились, хотя он и не помнил, когда это было в последний раз, Гайка смогла даже разбить от злости тарелку, а потом плакать, но никогда не убегала.
И всегда они могли об этом поговорить, когда эмоции утихали.
Юлиуш сполз с постели. Конечно же, он ей позвонит. Но главное, именно сегодня такой номер? Воскресенье без Гайки будет пустым. Хотя можно закончить статью, да, сядет за компьютер и поработает. Не будет думать, что же такое случилось. И так узнает.
Юлиуш пустил воду в ванну и начал бриться.
Вот черт побери! Капля крови поплыла со щеки на шею. Эти машинки… У Гайки были проблемы, и Юлиуш, к сожалению, подозревал, что знает какие. И эти его знания не были ему приятны. Он достал ватку, промокнул рану и посмотрел на себя в зеркало. Оттуда выглядывал изрядно струхнувший мужчина за сорок.
Сара припарковала машину перед больницей. Дотянулась до заднего сиденья и вынула сумку с покупками. Один сок из свежих фруктов, две бутылки минеральной воды без газа, пара импортных яблок, творожная запеканка с вишенками. Тушь для ресниц и легкая пудра в шариках, осветляющий крем для лица, крем для рук и тоник для лица. Незаменимая больничная посылка. Может быть, Магда почувствует себя лучше, если будет лучше выглядеть? А то бледна как смерть.
Хорошо, что приехала пораньше, когда еще нет толкучки. Сможет с ней посидеть целых два часа, только о чем говорить? Что все будет хорошо?
Ничего не будет хорошо. Как разговаривать с приятельницей, которая в возрасте тридцати двух лет узнает, что даже если выживет, то не будет иметь детей? И что? Нужно спросить Магду, может ли она сказать Яцеку, что с ней. А можно спрашивать об этом больную женщину? Которая не хочет, чтобы семья о ней знала?
Сара выпрямила спину и сделала на лице вымученную улыбку. Чтоб этот рак, взяли бы его черти!
Она вошла уверенным шагом в палату и остановилась как вкопанная – дверь за ней громыхнула.
На кровати у Магды сидел Петр, с темной щетиной, измученный, и держал Магду за руку, а Магда улыбалась Саре такой улыбкой, от которой даже бледные стены в комнате стали золотистыми.
– Сара, посмотри, кто меня нашел!
И Сара вместо того, чтобы сделать какой-нибудь приятный жест, который бы свидетельствовал, что она рада, что не может быть, или хотя бы сказать: «Петр, привет!», выдавила из себя:
– День добрый, – и расплакалась как ребенок и, кажется, поверила в чудеса.
