Глянув в окошко, за которым медленно подплывала ее остановка, Марина Карловна вдруг подумала: а почему, собственно, нет? Ефрем Гаврилович любил пошутить, что Тель-Авив кишит старичками, которые все бросят к ногам Марины Карловны, как только увидят ее царственную осанку. И никогда, мол, ей уже не придется горбатиться за швейной машинкой, теряя зрение. Никаких старичков-поклонников Марине Карловне не хотелось, а вот не спеша пройтись под руку с Ефимом Гавриловичем по городу было бы приятно.
В этих раздумьях Марина Карловна прибыла на станцию Левашово. Она перетащила тележку над зазором между поездом и платформой, опустила на бетон и, отдышавшись, покатила к лестнице. Лестница была самой трудной частью пути, перед лестницей стоило собраться.
Кузина Людмила была из жалобщиков, но жалобщиков деятельно-бодрых. Однако в последний год Людмила сдала и жаловалась с особым смаком. Хорошо, что ее стоны не требовали от собеседника включения. Редкие междометия Марины Карловны вполне сходили за диалог.
Марина Карловна повязала фартук и нарезала сваренные Людмилой овощи для оливье. Завтра она его заправит. Затем взялась за голубцы. Провернула фарш, ошпарила капустные листья, ловко уложила голубцы рядами в эмалированный судок. Спать легли рано, немного посмотрев телевизор.
Наутро, еще до завтрака, появилась племянница Людмилы Стелла с женихом Евгением. Стелла и Евгений вместе жили уже семь лет. И вот решили пожениться. Но как только решение приняли, Стелла стала Женей недовольна. Он вдруг показался ей чуть ли не тунеядцем, хотя все семь лет до этого она не ждала от специалиста по летучим мышам никаких финансовых подвигов. Стелла хорошо обеспечивала и себя, и жениха заработком хирурга-отоларинголога в частной клинике.
Людмила, как выяснилось, намеревалась использовать встречу, чтобы, как она говорила, «вправить Стелке мозги». Она и Марину Карловну упросила поговорить с неразумной родственницей. «Испугалась она, дело житейское, но жизнь портить испугом себе нельзя», – заключила Людмила, и это была первая мысль кузины за долгие годы, которую Марина Карловна сочла вполне разумной.
Стелла с дороги была усталая, сказала, что вчера провела три операции, из них две детские. Евгения пристроили резать хлеб и соленые огурцы. После застолья с умеренным выпиванием Марину Карловну попросили жонглировать не пошедшими в салат вареными яйцами, Стелла рассказала несколько случаев из хирургической практики, и Евгений, выпив водки, неожиданно развлек дам историей про экспедицию за летучими мышами на далекий Маврикий. В сумерках, перед чаем, Марина Карловна и Стелла решили пройтись.
За городом никакой весны еще не ощущалось, стояла пухлая зима. Для себя Марина Карловна ситуацию замужества не рассматривала. Кроме одного раза в ранней молодости, когда за ней ухаживал рыжий юноша из соседнего дома. Тогда, в начале шестидесятых, Марина Карловна только пошла учиться в швейный техникум. С рыжим юношей она почему-то могла представить себе и совместный быт, и долгую жизнь. Дело, собственно, к тому и шло, как вдруг молодой человек слег и быстро угас от редкого заболевания крови. Марина Карловна сначала просидела с ним в палате суетного инфекционного отделения, потом у юноши дома. За несколько дней до конца его медная рыжина начала тускнеть и стала матовой, словно цвет запрятался в глубину каждого отдельного волоса.
Не то чтобы после Марина Карловна как-то особенно убивалась. Просто притихла и не смотрела больше на мужчин с любовным интересом.
Но для Стеллы ей хотелось счастья. Поэтому, поступившись правилом не лезть в чужую душу, Марина Карловна открытым текстом – правда, два раза извинившись – велела девушке не бросать такого славного мужчину, как Евгений. Стелла посмотрела на Марину Карловну недоверчиво, опустила голову, разглядывая подмокшие кристаллы весеннего снега, и сказала: «А может, вы и правы…» Помолчала и спросила: «Вы так и живете в коммуналке?» – «Так и живу», – ответила Марина Карловна. «А ведь у меня в гостях никогда и не были, а я тоже в центре», – добавила Стелла. Марина Карловна растерялась – ей не хотелось, чтобы ее ответ сошел за попытку напроситься в гости. «Вот на свадьбу и позовете». – «Обязательно», – радостно отозвалась родственница. Они еще раз обошли поселок и отправились заваривать чай.
На следующее утро молодые люди откланялись после утренних сырников, и Марина Карловна, прибравшись на кухне, засобиралась следом. Людмила сидела на сундуке, застеленном ковром, и жаловалась на артрит.
Когда стали прощаться, Людмила выдержала драматическую паузу, взглянула Марине Карловне в глаза и предложила переехать к ней. Комнату, сказала она, можно будет сдать, а вдвоем с «невзгодами старости», как выразилась Людмила, бороться будет проще. Марина Карловна изумилась, но обещала подумать. Похоже, перед ней открывались разные перспективы.
В электричке было малолюдно. Она засунула руку в сумку и проверила письмо из Тель-Авива – бумага хрустнула, письмо на месте.