– Офелия, хватит! – прошелестела со своего кресла Матильда. Она тяжело приподнялась над сиденьем, хрипло дыша. В отличие от дочери её лицо было нездорового красного цвета, и я даже испугалась: нет ли у свекрови Милены проблем с давлением?
Девица осеклась. Старуха кое-как разогнулась и подошла ко мне. Было видно, что каждый шаг даётся ей с трудом: она морщилась и явственно припадала на одну ногу. То ли отсидела, то ли изначально так и было.
– Госпожа Рейвенн! – кинулся к ней Бирюк и подал руку. Старуха вцепилась в неё, стиснув так, что глава гильдии аж побледнел.
– Что ты хочешь, Милена? – сухо спросила Матильда, и в её голосе я услышала лютую злобу на себя – за то, что разоблачила её бесхитростную махинацию.
Я выдержала её взгляд и без обиняков отчеканила:
– Допуск к участию в Ярмарке. И лучшее место для демонстрации моей выпечки!
Глаза Матильды сузились, а губы поджались, образовав тонкую линию.
– Мама, это слишком! – вякнула Офелия, но Матильда, не оборачиваясь, гаркнула на неё:
– Заткнись, дура! Если бы ты не влезла, всё удалось бы замять!
Девица дёрнулась, как от пощёчины, и замерла. На её глазах заблестели слёзы.
Старуха вновь обратилась ко мне.
– Хорошо, – процедила она, – я согласна. Но только учти, что для того, чтобы выиграть главный приз на Ярмарке, тебе придётся потрудиться и выполнить одно важное условие.
– Какое? – жадно спросила я. Внутри всё запело: я участвую в Ярмарке! Я не упущу эту возможность!
Однако когда я услышала ответ, у меня невольно вырвалось:
– Да вы с ума сошли!
– Что такое? – прищурилась Матильда, – Тебе что-то не нравится? Я не предлагаю что-то невыполнимое! Господин Бирек, подтвердите.
– Тоже не вижу в этом чего-то особенного, – кивнул Бирюк. Всё это время он безостановочно вытирал пот со лба, – как устроительница, госпожа Рейвенн имеет право устанавливать любые условия!
– Даже если госпожа Рейвенн захочет, чтобы желающие участвовать сначала совершили заплыв в бассейне с крокодилами? – ехидно поинтересовалась я.
– Как можно так говорить! – взвилась Матильда, – Это наглый поклёп!
– Мама, не допускай Миленку, она тебя оскорбляет! – тут же угодливо захныкала Офелия, жадно прислушивающаяся к разговору.
– Тогда о ваших махинациях узнает весь Шварцвальд, – не дрогнула я.
Даже со стороны я услышала бешеный скрип зубов Матильды.
Коса нашла на камень. Она требовала, чтобы я приготовила хлеб по одному из рецептов из поваренной книги, которая хранилась в их семейной сокровищнице. Причём, доступ к ней был только у самой Матильды, и она ясно дала мне понять, что мне его не предоставит.
Как быть? А не знает! Выкручиваться! Но любые попытки взлома – да, я сразу же подумала о том, чтобы прибегнуть к помощи Эрнеста и его ребят – будут тут же использованы против меня.
Нельзя было и прибегать к помощи Орландо и вообще ставить его в известность насчёт всей этой петрушки. Любая попытка тут же обозначала моей недопуск к участию.
Нет, нет и ещё раз нет! Я на такое не пойду. Пусть смягчает условия, или я за себя не ручаюсь.
Милена уже давно затаилась, боясь даже пискнуть. Но, клянусь, в какой-то момент я даже услышала её восторженное сопение, словно она пряталась за моей спиной, торжествующе глядя на свекровь.
– Хорошо, – процедила Матильда, – чёрт с тобой…
– Чёрт с вами! – тут же отбила я подачу, – Не надо тут на меня чертей вешать!
Клянусь, лицо старухи можно было смело тащить в Палату Мер и Весов для иллюстрации идеального зелёного оттенка лютой злобы.
Офелия только яростно пыхтела, кидая на меня ненавидящие взгляды.
– Тогда условие такое, – прошипела Матильда, – испеки Лунный хлеб по рецепту, который хранится только в Гильдии Пекарей. Идеальный Лунный хлеб будет твоим допуском на Ярмарку!
Я слегка перевела дух. Ладно. Гильдия Пекарей звучит уже гораздо выполнимее, чем сокровищница, доступ к которой стережёт злобный дракон в виде Матильды!
– Согласна, – кивнула я, – но со своей стороны я тоже хочу выдвинуть условие.
– Немыслимо! – ахнула старуха, – Ты ещё и смеешь торговаться! Гнусная девка…
– Господин Бирек, прошу принять во внимание оскорбления со стороны госпожи Рейвенн в мою сторону! – тут же обратилась я к Бирюку.
Тот страдальчески сморщился. Весь его вид говорил: “Да когда же вы успокоитесь наконец! Что за день сегодня такой, только и делаю, что участвую в бабьих склоках!”
– Госпожа Лави имеет полное право выдвигать встречные условия. В правилах проведения ярмарок это прописано, – проблеял он, изо всех сил пряча глаза, чтобы не пересечься с бешеными глазами Матильды.
– Хорошо! – рявкнула старуха. Её голос был таким трубным, что стекло опять зазвенело. Я только хмыкнула: как будто не она десять минут назад изображала немощную! – Чего ты хочешь?
– Чтобы хлеб был оценён независимыми лицами, – отчеканила я, – случайно выбранными из толпы. Теми, к кому ни вы, ни я не имеем отношения. Это снизит мои риски быть недопущенной!