На лице у Матильды отразилась целая куча эмоций. В эту секунду оно напомнило калейдоскоп: лютая злоба сменилась полной растерянностью, переросла в сосредоточенность и, наконец, остановилась на этапе решительности.
– Хорошо, – процедила она, – будь по-твоему!
– Господин Бирек, зафиксируйте, пожалуйста, все наши условия. В трёх экземплярах, – обратилась я к Леопольду. Тот с обречённым видом достал три листа бумаги и принялся послушно строчить, – у вас есть какая-нибудь печать, которая предохраняет подобные документы от порчи или случайного исчезновения?
– Я наложу Плетение Секретности, – тяжело вздохнул Леопольд, – Это убережёт бумагу от возможных посягательств.
– Спасибо, – кивнула я.
– Зачем это? – пискнула Офелия.
– Чтобы вы потом не сказали, что мы ни о чём не договаривались, – деловито пояснила я, – сейчас всё прочитаем и подпишем. Один экземпляр останется у меня, второй – у вас, а третий – здесь, на сохранении у господина Бирека!
Ответом мне было только змеиное шипение Матильды и Офелии.
***
Прошло два дня, а рецепт Лунного хлеба я так и не получила!
В Гильдии Пекарей мне без колебаний указали на дверь, не пожелав даже слушать никаких объяснений. Все мои доводы о том, что я тоже пекарь и держу собственную лавку, выживание которой зависит от Ярмарки, разбивались о неприступную стену их неприветливости.
Мне подробно разъяснили, что такой рецепт может быть выдан только членам Гильдии и то по личному разрешению Главы. Я хочу стать членом Гильдии? Замечательно. Нужно подать прошение и ждать три месяца. Ускорить процесс принятия решения невозможно. Не нравится? Ваши проблемы.
Не помог даже визит в городскую библиотеку Шварцвальда. В хранящихся там поваренных книгах не было ни единого упоминания о Лунном хлебе. Даже ребята Эрнеста, которым он отдал распоряжение, перерыв все возможные места, вернулись с пустыми руками.
А время неумолимо шло. И перспектива получить на Ярмарке от ворот поворот становилась всё более явственной!
Нет, постоять со своим хлебом мне уже разрешили. Но я была уверена на миллиард процентов, что Матильда приложит все усилия, чтобы затереть меня там и не дать проявить себя. Участие в борьбе за главный приз стало бы решением этой проблемы.
На исходе второго дня, когда я в панике излистывала очередной сборник рецептов – на этот раз мне одолжил его Клаус – в комнату просочился Черныш. В зубах у него что-то белело.
Он тронул меня лапой и коротко сказал:
– Мяу.
– Что такое, Черныш? – устало спросила я, – Видишь, я заня…
Не слушая меня, каур привстал на задние лапы и положил мне что-то на колени. Я опустила глаза на это “что-то” и замерла.
Не может быть!
Это “что-то” было пожелтевшим свитком, который я нашла в лавке во время уборки. Честно говоря, за всей текущей нервотрёпкой я уже успела триста раз забыть про него, но каур почему-то решил мне его притащить.
– Мяу! – настойчиво сказал Черныш и легонько подтолкнул его носом.
Я встряхнулась и взяла свиток.
Да уж, не только то, что каур не просто вспомнил, а ещё и принёс его мне (кстати, большой вопрос, как он смог открыть ящик стола), так меня впечатлило.
Особенный трепет вызвало то, что раньше я не замечала.
Среди россыпи непонятных завитушек и крендельков прятался явно узнаваемый рисунок. Он представлял собой схематическое изображение месяца (правда, больше похожего на огрызок), который прятался за вполне ясно прорисованной булкой!
Не может быть…
Я затаила дыхание.
В такие совпадения верилось с огромным трудом. И, откровенно говоря, верить-то особо и не хотелось, чтобы не давать себе ложных надежд.
– Это точно совпадение! – сердито проговорила я, чтобы вернуть себя же с небес на землю, – Чтобы вот так вот сразу, как по заказу, материализовался рецепт Лунного хлеба…
– Мяу!! – рявкнул на меня Черныш, явно раздосадованный моим неверием, и легонько стукнул меня лапой.
– Нет, ну а что ты мне предлагаешь? – обратилась я к нему, – Одно дело – рисунок, а другое – сам рецепт. Сам видишь, тут изображены сплошные кракозябры! Может, тут и не рецепт вовсе.
– Э-эх! – раздалось за нашими спинами, и мы с котом синхронно обернулись.
Каур тут же вздыбил шерсть на загривке и утробно зарычал.
В кухню, где мы с ним сидели, вразвалку зашёл дед Луцик, жующий соломинку.
– Дай-ка посмотреть, что у тебя там! – велел он мне, подойдя ближе и не обращая ни малейшего внимания на каура.
Я нахмурилась и на всякий случай отодвинула свиток подальше. Кто его, этого деда, знает, что у него на уме!
– Тьфу! – рассердился шнупик, – Да что ж ты будешь делать, дурёха! Я же помочь тебе хочу.
– Это-то меня и напрягает, – сухо сказала я, – с чего вдруг? Раньше ты как-то не горел желанием ни помогать, ни из укрытия своего высовываться.
– А сейчас вдруг загорелся, – ворчливо отозвался дед Луцик, – но, если не хочешь, как хочешь.
– Ладно, ладно, – быстро сказала я, – на, смотри.
И, под неумолчное ворчание Черныша, протянула шнупику развёрнутый свиток. Но в руки не дала, держа его на весу прямо перед лицом деда.